Альма Смит
Неравный брак
Глава 1
Разбитые осколки счастья
Солнечный зайчик, пробившийся сквозь щель в неплотно задернутых шторах, танцевал на экране ее смартфона. Вероника улыбнулась, разглядывая заставку.
Там она была запечатлена в объятиях Даниила. Его сильные руки обнимали ее талию, лицо, обычно сосредоточенное и жесткое на ринге, светилось беззаботной улыбкой. А на заднем плане виднелись огни стадиона и размытые фигуры зрителей. Тот самый вечер.
Вечер, когда он, еще не остывший после победы, прямо на глазах у ревущей толпы, опустился перед ней на одно колено. Не идеальное бриллиантовое кольцо, а его окровавленная перчатка, бережно снятая, стала ее обручальным символом.
«Выходи за меня, Ника», — прошептал он, заглушая гул арены. И она, плача от счастья, кивала, не в силах вымолвить ни слова.
Вероника провела пальцем по экрану, переключая фотографии. Вот они смеются в кафе после пар. Вот он, смущенно позирующий с ее учебником по анатомии. Вот она, засыпающая над конспектами в его квартире. Каждый снимок — осколок ее идеального мира.
Мира, где она — студентка четвертого курса мединститута, влюбленная и любимая, с четким планом на будущее: диплом, интернатура, работа в детской реанимации. И рядом — Даниил, ее боец, ее опора, ее безумная, пьянящая любовь.
Радостное возбуждение от вчерашнего разговора с Данилом (они уже начали планировать, где будут жить после свадьбы) все еще теплилось в груди, когда Вероника вышла на кухню, намереваясь заварить кофе. Но атмосфера в квартире мгновенно погасила этот огонек. Воздух был густым, как сироп, пропитанным запахом старого табака и… страхом.
Отец сидел за столом. Не сидел — он буквально врос в стул, сгорбившись, уставившись в одну точку на скатерти. Его руки, обычно такие живые и умелые (он был прекрасным часовщиком), лежали на коленях, бессильно сжатые в кулаки.
Лицо было пепельно-серым, под глазами — глубокие, темные впадины. Он выглядел на двадцать лет старше, чем вчера утром, когда провожал ее в институт с привычным: «Учись хорошо, доченька».
— Пап? — тихо позвала Вероника, подходя ближе. Сердце сжалось ледяным предчувствием.
— Что случилось? Ты заболел?
Он медленно поднял на нее глаза. Взгляд был пустым, бездонным, как у человека, только что увидевшего смерть. Вероника почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— Ника… — его голос был хриплым шепотом, будто скрипом несмазанной двери.
— Солнышко мое… Прости меня.
— Простить? За что? — Вероника опустилась на стул рядом, инстинктивно схватив его холодную руку.
— Папа, говори! Ты меня пугаешь!
Он долго молчал, глотая воздух, словно ему не хватало дыхания. Потом, с усилием, выдавил:
— Я… попал в беду. Большую. Очень большую.
История вываливалась отрывисто, с мучительными паузами. Старый друг, почти брат, уговорил вложиться в «супер-прибыльный» проект. Быстрые деньги, расплата по кредиту за мастерскую, новая жизнь…
Отец, всю жизнь боявшийся долгов как огня, клюнул. Заложил квартиру. Взял деньги… у них. У тех, чьи имена в городе произносят шепотом. У тех, кто не прощает.
— А проект… — отец сжал виски пальцами, — лопнул. Как мыльный пузырь. Тот… друг… исчез. А долг… — он назвал цифру. Цифру, от которой у Вероники потемнело в глазах, а желудок сжался в ледяной ком. Сумма была астрономической. Несколько жизней отцовской скромной мастерской. Несколько жизней их жизни.
— Они… пришли сегодня. Утром.
Он невольно потер запястье. Вероника заметила синяк — четкий отпечаток чьих-то грубых пальцев. В горле пересохло.
— Что они сказали? — спросила она, едва слышно. Уже зная ответ. Зная по мертвенной бледности отца, по этому взгляду загнанного зверя.
— Срок… неделя. — он сглотнул.
— Или… — Он не закончил. Не надо было. Вероника прекрасно понимала «или». Или они заберут мастерскую, квартиру, все, что есть. Или… с отцом случится «несчастный случай». А может, и с ней. Они не церемонятся.
— Они сказали… — голос отца сорвался, — что есть… выход. Для меня. Единственный.
Вероника замерла, уставившись на него. Выход? Сердце бешено заколотилось, но не от надежды, а от нового, еще более леденящего страха. Почему он смотрит на нее так? С таким мучительным стыдом и мольбой?
— Какой выход, папа? — спросила она, боясь услышать ответ.
Он закрыл глаза, словно не в силах вынести ее взгляд.
— Они знают… обо мне. О тебе. Знают, что у меня есть дочь. Молодая… красивая… — каждое слово давалось ему с нечеловеческим усилием.
— Они… нашли жениха. Человека… который согласен покрыть мой долг. Весь долг. Сразу. Без вопросов. — Он открыл глаза. В них стояли слезы.
— Но… только при одном условии. Ты… должна выйти за него замуж, Ника. Немедленно.
Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Вероника услышала только бешеный стук собственного сердца в висках и далекий, назойливый писк микроволновки на кухне у соседей. Мир вокруг потерял цвет и форму.
Фотографии со счастливым Даниилом на стене, ее учебники на столе, солнечный зайчик на полу — все превратилось в абстрактные пятна. Единственной реальностью были слова отца, вонзившиеся в сознание как ножи.
— За… замуж? — она повторила механически, не веря своим ушам. — За… кого?
— Его зовут Артем Касымов. Бизнесмен. Очень богатый. Очень… влиятельный. — Отец говорил быстро, словно торопился выложить все, пока не передумал.
— Он… из наших краев, но давно здесь. Уважаемый человек в своей общине. Они говорят… он увидел твою фотографию и… согласился. Согласился взять на себя долг… в обмен на твою руку.
— Фотографию? — Вероника вскочила, отшатнувшись от стола. Гнев, жгучий и слепой, смешался с ужасом.
— Они показывали мои фотографии⁈ Кому⁈ Как он посмотрел⁈ Как на товар⁈ — Ее голос сорвался на крик.
— Ника, успокойся! — отец тоже встал, его лицо исказилось страданием.
— Я не знаю! Я ничего не знаю! Они просто… сказали, что это единственный шанс! Единственный способ спасти меня! Спасти нас! Он обещает… он обещает быть хорошим мужем, обеспечить тебя, дать все…
— Все⁈ — Вероника засмеялась, и этот смех звучал истерично, чуждо.
— Он даст мне все, кроме одного! Кроме моей любви! Моей жизни! Моей мечты стать врачом! Моей свадьбы с Даниилом! — Она схватилась за спинку стула, чтобы не упасть. Перед глазами вновь встал ринг, рев толпы, горящие глаза Данила, его шепот: «Выходи за меня, Ника». А теперь… замуж за какого-то незнакомца? За богатого старика? Расплата за отцовскую ошибку?
— Я не могу! — вырвалось у нее, голос дрожал.
— Папа, ты же понимаешь! Я люблю Даниила! Мы собираемся пожениться! Я не могу продать себя, как… как вещь!
Отец опустил голову. Плечи его тряслись.
— Я знаю,
