Неравный брак - Альма Смит
Люди на улицах — в основном женщины в длинных, темных платьях и платках, мужчины в папахах и черкесках — оборачивались вслед дорогой машине.
Их взгляды были тяжелыми, оценивающими, полными немого вопроса и отстраненного любопытства. Вероника почувствовала себя зверем в клетке, которого везут на показ.
Машина остановилась перед самым большим домом в ауле. Не дворец, но внушительное каменное строение, с высокими воротами и узкими, как бойницы, окнами.
Возле ворот их уже ждали. Несколько мужчин в традиционной одежде — суровые лица, скрещенные на груди руки. И женщина.
Она была немолода, лет пятидесяти, но держалась с царственной осанкой. Черное платье строгого покроя, темный платок, туго стягивающий волосы, открывая лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами.
Глаза — темные, пронзительные, как у орла, — сразу впились в Веронику. В них не было ни тепла, ни приветствия. Только холодный, безоценочный осмотр. Свекровь? — мелькнуло у Вероники, и внутри все сжалось.
Водитель открыл дверь. Холодный горный воздух ударил в лицо. Вероника неуклюже вылезла, чувствуя, как все взгляды прилипли к ней.
К ее городской одежде (джинсы, свитер), к ее распущенным волосам, к ее лицу, на котором, наверное, было написано все — страх, отчаяние, неприятие.
— Артем Исмаилович ждет вас внутри, — произнес водитель, обращаясь не столько к ней, сколько к той женщине.
— Бабушка Залина поможет ей устроиться.
Бабушка? Значит, не свекровь. Но авторитет этой «бабушки» был очевиден по тому, как мужчины почтительно склонили головы в ее сторону.
Залина шагнула вперед. Она была невысока, но казалась выше. Ее взгляд скользнул по Веронике с ног до головы.
— Иди, — сказала она на ломаном, но понятном русском. Голос был низким, сухим, без интонаций.
— Твоя комната готова.
Она развернулась и пошла к воротам, не оглядываясь, уверенная, что за ней последуют. Вероника, бросив последний тоскливый взгляд на удаляющуюся машину (последняя ниточка к внешнему миру!), подхватила чемодан и поплелась следом.
Внутри дом был просторным, но мрачным. Каменные стены, прохладный воздух, слабый свет из узких окон. Мебель — добротная, деревянная, но без изысков. Чувствовался запах старого дерева, воска и трав.
Залина вела ее по длинному коридору, ее шаги отдавались гулким эхом. Они не встретили ни души. Дом казался безлюдным и негостеприимным.
Комната, куда ее привели, была маленькой и аскетичной. Каменная стена с окном, выходящим во внутренний двор (не на горы, не на свободу).
Узкая кровать с жестким матрасом и грубым шерстяным одеялом. Простой деревянный стол и стул. Шкаф. Ничего лишнего. Ничего теплого.
— Твоя, — коротко бросила Залина, указывая на комнату.
— Обед через час. В главном зале. Не опаздывай. — Она снова окинула Веронику тем же орлиным взглядом.
— Одежда не подходит. Завтра принесут подходящее. И волосы. Убрать. — Она сделала жест, будто накидывая платок на голову.
Вероника почувствовала, как по спине пробежали мурашки возмущения. Убрать волосы? Сменить одежду? На что? На черный мешок?
— Я… — начала она, но Залина уже повернулась к двери.
— Правила здесь строгие. Узнаешь. Слушайся. Не позорь дом Касымовых. — И она вышла, плотно закрыв за собой дверь. Не на ключ, но сам звук щелкнувшей защелки прозвучал как заключение.
Вероника осталась одна. В холодной, чужой комнате. В чужом доме. В чужом мире. Она подошла к окну. Во дворе была пустота и несколько хозяйственных построек.
Высокие каменные стены ограждали внутреннее пространство от внешнего мира. Клетка. Она опустилась на жесткую кровать. Казалось, холод камня проникал сквозь одежду. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но дрожь шла изнутри.
Что я здесь делаю? — вопрос бился в висках, как пойманная птица. Ради чего? Образ отца, который где-то там, в неизвестной клинике, был туманным и далеким. Образ Даниила — острый и болезненный.
Его лицо в момент их последнего разговора, его недоумение, его боль… А здесь? Холод. Камни. Чужие, осуждающие взгляды. И этот Артем… Где он? Почему не встретил? Зачем привез сюда, чтобы запереть в этой каменной коробке под присмотром своей ледяной «бабушки»?
Чувство полной беспомощности и ярости накрыло ее волной. Она вскочила, подбежала к двери, дернула ручку. Дверь открылась. Коридор был пуст. Она вышла, озираясь. Куда идти? Как выбраться? Она двинулась наугад, стараясь ступать тихо.
Дом был лабиринтом коридоров и закрытых дверей. Она услышала голоса — низкие, мужские, говорившие на незнакомом гортанном языке. Они доносились из-за тяжелой дубовой двери в конце коридора. Она замерла. Может, там Артем? Или его люди? Обсуждение… ее?
Она прижалась к холодной стене, не решаясь идти дальше. И тут из боковой арки, ведущей, видимо, во двор, послышалось фырканье и топот копыт. Любопытство пересилило страх. Она осторожно выглянула.
Во внутреннем дворике, примыкающем к конюшне, стоял Артем. Но не тот холодный, деловой человек в костюме, которого она видела в кабинете. Он был в просторной черкеске, без головного убора, его темные волосы были растрепаны ветром. И он… гладил лошадь. Большую, гнедую, с умными глазами. Гладил не как хозяин, а с неожиданной, почти нежной заботой.
Он что-то тихо говорил ей на своем языке, его голос звучал совсем иначе — мягче, глубже, без прежней ледяной сдержанности. Лошадь наклоняла голову, терлась мордой о его плечо. В этой сцене была какая-то первобытная, суровая красота и… человечность, которой Вероника никак не ожидала от него увидеть.
Она затаила дыхание, наблюдая. Этот Артем был незнаком. Он не вписывался в образ бездушного покупателя. Он казался… живым. Частью этого места, этих гор, этого мира животных и камня. И в этом была своя сила, пугающая и притягательная одновременно.
Вдруг он поднял голову. Его взгляд, острый и мгновенно сменивший мягкость на привычную настороженность, метнулся прямо в ее сторону. Вероника отпрянула за угол, сердце бешено заколотилось. Увидел? Услышал? Стыд и страх смешались внутри. Она шпионила. В его доме.
Она метнулась обратно по коридору, стараясь не шуметь, чувствуя его возможный взгляд у себя за спиной. Она вбежала в свою комнату и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной. Грудь вздымалась от бега и волнения.
Перед глазами стояли два образа: бездушный бизнесмен за столом и этот человек во дворе, с лошадью. Кто он настоящий? И почему этот второй, незнакомый Артем вызвал в ней не только страх, но и щемящее любопытство?
Прошло еще полчаса нервного ожидания. Потом в дверь постучали. Не Залина. Молодая девушка, лет шестнадцати, в скромном платье и платке. У нее было круглое, добродушное лицо и живые карие глаза.
— Ас-саляму алейкум, — тихо сказала она, улыбаясь.
— Я Амина. Бабушка Залина прислала
