Неравный брак - Альма Смит

— За столом — ешь мало. Скромность украшает.

— Слушай мужа беспрекословно. Его слово — закон. Его желание — твоя обязанность.

Каждое правило Залина произносила с ледяной уверенностью, как непреложную истину. Она демонстрировала движения — как подать чай мужчине, как пройти, не привлекая внимания, как сидеть на полу, не расправляя коленей.

Вероника механически повторяла, чувствуя, как внутри нарастает буря возмущения и стыда. Она — будущий врач, которая привыкла спорить с профессорами, отстаивать свою точку зрения, которая мечтала спасать жизни! А здесь ее учат… исчезать. Стать тенью, приложением к мужу, лишенной голоса и воли.

— Твои городские привычки — распущенность, — отчеканила Залина, видя, как Вероника невольно расправляет плечи.

— Здесь ты забудешь. Здесь ты станешь настоящей женщиной. Женой Артема Исмаиловича. Это честь. Не позорь ее своей строптивостью.

«Честь». Слово звучало как кандалы. Вероника опустила глаза в пол, как и требовалось, чтобы скрыть вспыхнувшие в них слезы ярости. Я не хочу этой чести! Я хочу домой! Хочу к Даниилу! Хочу в институт!

Урок длился вечность. Каждая минута была пыткой. Когда Залина наконец отпустила ее, сказав: «Иди. Помоги Амине на кухне. Работа отгоняет дурные мысли», Вероника едва не побежала прочь, задыхаясь от потребности вырваться из-под этого гнета.

На кухне царил теплый хаос и приятные запахи. Амина, с засученными рукавами, месила тесто в большой деревянной миске. Увидев Веронику, она широко улыбнулась:

— Ас-саляму алейкум! Приходи, поможешь? Бабушка Залина сказала, ты будешь тут.

Ее добродушие было как глоток свежего воздуха после ледяного душа урока. Вероника кивнула, с благодарностью принимая предложение.

Работа — да, это было спасением. Хотя бы здесь, на кухне, она могла чувствовать себя чуть менее бесполезной и пойманной.

— Что делать? — спросила она, подходя.

— Поможешь раскатать тесто? Для лепешек, — Амина показала на большой деревянный скал и кусок теста.

— Вот так. Равномерно.

Вероника взяла скалку, ощущая ее привычную тяжесть в руке. Движение — раскатывать тесто — было простым, почти медитативным. Амина болтала, рассказывая о жизни в ауле, о своей семье, о том, как Руслан учит ее вести хозяйские книги.

Она была открытой и жизнерадостной, совсем не похожей на замкнутых женщин, которых Вероника видела на улицах.

— Бабушка Залина строгая, — призналась Амина, понизив голос, хотя они были одни на кухне.

— Но она хочет как лучше. Для семьи. Артем Исмаилович для нее как сын. Она переживает, что он так долго был один. И что ты… — Амина запнулась, покраснев.

— Что ты городская. Не знаешь наших обычаев.

— Она меня ненавидит, — тихо сказала Вероника, с силой придавливая скалку к тесту.

— Нет! — Амина покачала головой.

— Она боится. Боится, что ты принесешь смуту. Что не примешь наш уклад. Что Артем Исмаилович будет несчастлив. Она его очень любит. И дом Касымовых — ее жизнь.

Любовь, проявляющаяся в тирании. Вероника не могла этого принять. Но слова Амины дали хоть какое-то объяснение ледяной враждебности Залины. Страх. Консерватизм. Желание защитить своего «сына» и уклад от чужеродного элемента. Которым была она, Вероника.

— А он?.. Артем? — не удержалась Вероника, вспомнив вчерашнюю сцену во дворе.

— Он тоже… боится? Или просто исполняет долг?

Амина на мгновение задумалась, аккуратно формируя лепешку.

— Артем Исмаилович… он человек слова. И долга. Он сказал, что будет твоим мужем — значит, будет. Он сильный. Он всех здесь защищает. И стадо, и людей в ауле. Он справедливый. — Она посмотрела на Веронику.

— Но он тоже одинокий. Даже с бабушкой Залиной и всеми нами. Он несет большую тяжесть. Может, ты… — она снова запнулась, словно боясь сказать лишнее, — может, ты сможешь стать ему не только женой по слову, но и… другом?

Друг? Веронике стало не по себе. Как можно быть другом человеку, который купил тебя, как вещь? Который молча сносит унижения от его же тети? Который увез тебя в этот каменный мешок? Но образ Артема с лошадью, его неожиданная мягкость, снова всплыл в памяти, конфликтуя с образом холодного хозяина.

Внезапно на кухню вошел Руслан. Его взгляд скользнул по Веронике в ее новом платье и платке, но не задержался. Он обратился к Амине на родном языке, что-то спросив. Амина ответила, кивнув в сторону кладовой. Руслан повернулся к Веронике:

— Вероника, Артем Исмаилович просил передать. Он будет занят до вечера. Но после ужина хочет поговорить с тобой. В его кабинете. — Он произнес это вежливо, но без эмоций. Просто передал поручение.

Сердце Вероники екнуло. Поговорить? О чем? О правилах дома? О предстоящей свадьбе? О ее «обязанностях»? Страх смешался с острым любопытством. Увидит ли она того Артема, который был с лошадью? Или опять холодного дельца?

— Хорошо, — тихо ответила она, опуская глаза, как учила Залина.

Весь остаток дня Вероника провела на кухне, помогая Амине. Работа действительно отвлекала. Они пекли хлеб, варили густой суп из баранины, чистили овощи. Амина учила ее простым словам на своем языке — «вода», «хлеб», «спасибо».

Было почти… уютно. Почти по-человечески. Но тень предстоящего разговора с Артемом висела над ней, как дамоклов меч.

Ужин прошел, как обычно. Артем вернулся, пахнущий ветром, лошадьми и холодом гор. Он был немногословен, обсуждал с Русланом дела. Залина наблюдала за Вероникой, словно проверяя, усвоила ли она утренний урок. Вероника старалась сидеть прямо, смотреть в тарелку, есть мало. Внутри все кипело.

После ужина Амина шепотом указала ей дверь кабинета Артема, в дальнем конце дома. Вероника подошла, постучала. Ее ладони были влажными.

— Войдите, — послышался его низкий голос из-за двери.

Она вошла. Кабинет здесь был меньше, чем в городе, но таким же строгим. Книги в шкафах, большой стол, кожаное кресло. Артем сидел за столом, просматривая какие-то бумаги.

На нем была темная рубашка, рукава закатаны по локоть, открывая сильные предплечья. Он поднял на нее глаза. Взгляд был усталым, но таким же пронзительным.

— Садись, Вероника, — он указал на стул напротив.

— Как ты себя чувствуешь? Привыкаешь?

Его вопрос прозвучал формально, но не враждебно. Протокольная вежливость хозяина к гостье. Не к невесте. Не к купленной жене. Пока.

Она опустилась на стул, снова опустив взгляд, сжимая руки на коленях под грубой тканью платья.

— Спасибо. Я… пытаюсь, — выдавила она.

Он отложил бумаги, сложил руки на столе. На миг воцарилась тишина, напряженная и неловкая.

— Залина говорит, ты учишься, — сказал он наконец.

— Правилам. Это важно. Для тебя же. Чтобы легче было здесь. Чтобы тебя приняли.

«Приняли». Как будто она просилась сюда! Горечь подступила к горлу, но она сглотнула ее.

— Я понимаю, — солгала она.

— Свадьба через три дня, — продолжил он, его голос