Неравный брак - Альма Смит
Ее русский был лучше, чем у Залины, и в ее улыбке была искренняя приветливость. Первый проблеск чего-то невраждебного в этом мире. Вероника кивнула, пытаясь ответить улыбкой, которая получилась натянутой.
— Вероника, — представилась она. — Спасибо.
Амина повела ее обратно по коридорам, к главному залу. По пути она тихо поясняла:
— Это дом Артема Исмаиловича. Тут живет он, бабушка Залина (она его тетя, хозяйка дома), я и моя мама помогаем по хозяйству. И еще дядя Руслан, он управляет делами в ауле. Остальные — гости или работники.
Зал для трапез был большим, с длинным низким столом на коврах. За столом уже сидели. Артем — во главе, снова собранный и непроницаемый в чистой черкеске. Рядом — Залина.
И еще один мужчина, лет пятидесяти, с умными, проницательными глазами и седыми висками — вероятно, тот самый Руслан. Место слева от Артема было свободным. Для нее.
Все взгляды устремились на Веронику, когда она вошла с Аминой.
Залина — холодно-оценивающий.
Руслан — с вежливым, но отстраненным любопытством
Артем — быстрый, скользящий взгляд, в котором она не прочла ничего, кроме формального внимания. Никакого намека на ту сцену с лошадью.
— Садись, — сказал Артем, указывая на свободное место. Его голос был ровным, деловым. Никакого «добро пожаловать».
На столе стояли блюда с незнакомой едой: лепешки, мясо в густом соусе, какие-то травы, сыр. Запахи были сильными, пряными, чужими. Вероника робко опустилась на подушку у стола. Амина села напротив, рядом с Русланом, посылая Веронике ободряющую улыбку.
Трапеза началась в почти полной тишине, прерываемой лишь редкими фразами на родном языке между Артемом и Русланом. Залина молчала, лишь изредка бросая на Веронику колючие взгляды.
Вероника брала еду наугад, боясь сделать что-то не так. Еда была вкусной, но ком в горле мешал глотать. Она чувствовала себя чучелом, выставленным на всеобщее обозрение. Невестой? Гостьей? Пленницей?
Артем не обращал на нее особого внимания, погруженный в разговор с Русланом. Вероника ловила обрывки русских слов: «стадо», «пастбища», «договор». Его мир был здесь. Его заботы — в этих горах, в этом ауле. Она была лишь еще одним пунктом в списке его обязанностей. Нежеланным, но необходимым.
Когда трапеза подходила к концу, Залина вдруг обратилась к Веронике на ломаном русском, громко, чтобы слышали все:
— Ты невеста. Скоро свадьба. Научись вести себя. Говорить мало. Смотреть вниз. Уважать мужа. И старших.
— Она кивнула в сторону Артема и себя.
— Здесь не город. Твои вольности кончились. Ты теперь часть семьи Касымовых. Не позорь нас.
Слова висели в воздухе, тяжелые и унизительные. Жар стыда залил лицо Вероники. Она опустила глаза, сжимая в коленях кулаки. Часть семьи?
Она чувствовала себя посторонней. Чужим телом, которое пытаются вживить в чужой организм, не считаясь с отторжением.
Артем не сказал ни слова в ее защиту. Он лишь отпил из пиалы крепкого чая, его лицо оставалось бесстрастным. Его молчание было красноречивее любых слов. Залина говорила то, что он, вероятно, считал должным. То, что соответствовало «традициям его народа».
После обеда Амина снова отвела Веронику в ее комнату. Дверь закрылась. Наступила тишина, прерываемая лишь завыванием ветра в горах. Вероника подошла к окну.
Над аулом сгущались сумерки, окрашивая горы в лиловые и синие тона. Они возвышались вокруг, как каменные стражи, надежно запирая ее в этой долине. В этом доме. В этой жизни.
Она сжала холодный каменный подоконник. Внутри бушевали эмоции: унижение от слов Залины, горечь от молчания Артема, страх перед будущим, тоска по дому, по Даниилу, по своей потерянной свободе. Но сквозь все это пробивалось одно навязчивое воспоминание: Артем во дворе, с лошадью. Его неожиданная мягкость. Его принадлежность этому месту.
Кто ты, Артем Касымов? — подумала она с новой остротой. — *Холодный расчетливый покупатель? Или человек, способный на нежность? И почему мне важно это знать?*
Ответа не было. Были только чужие стены, чужие лица и гулкое эхо ее собственного одиночества в каменной клетке под неумолимым взглядом гор. Свадьба приближалась. И она чувствовала себя все менее готовой встретить ее.
Глава 4
Уроки покорности
Утро в каменном доме начиналось рано. Веронику разбудили резкие звуки — где-то хлопнула дверь, послышались приглушенные голоса, блеяние овец из дальнего конца двора.
Солнце едва золотило вершины гор, видимые из ее крошечного окна, но аул уже жил своей размеренной, чужой жизнью. Холод пробирал до костей, несмотря на шерстяное одеяло.
Дверь в ее комнату открылась без стука. На пороге стояла Залина, держа в руках аккуратно сложенную стопку ткани темно-синего цвета.
— Вставай, — скомандовала она.
— Одевайся. Это твое теперь. — Она бросила одежду на стул.
— Завтрак через полчаса. После — урок.
Вероника поднялась, коченея от холода и предчувствия. Она развернула одежду. Длинное, до пят, платье из плотной ткани с высоким воротником и длинными рукавами. И платок — большой, из той же материи. Никаких украшений, никакого намека на индивидуальность. Униформа невесты, а впоследствии — жены. Орудие сокрытия.
Она медленно надела платье. Ткань была грубой, непривычно тяжелой, сковывающей движения. Оно висело мешком, скрывая все ее изгибы.
Платок, повязанный по всем правилам, который ей тут же поправила Залина (затянув туже, так что щеки сжались), давил на голову и шею, оставляя открытым только овал лица. Вероника посмотрела в маленькое зеркальце над умывальником.
Перед ней стояла незнакомая девушка — бледная, с огромными глазами, полными тоски и протеста, закованная в темную ткань. Это я? Отражение казалось чужим, как будто ее настоящую «я» замуровали внутри.
Завтрак прошел в привычной гнетущей тишине. Артема не было — Руслан упомянул что-то о пастбищах. Залина ела мало, ее орлиный взгляд неотрывно следил за каждым движением Вероники, за тем, как она держит ложку, как отламывает хлеб. Вероника чувствовала себя подопытным кроликом.
После завтрака «урок» начался. Его проводила сама Залина в пустой, холодной комнате рядом с кухней. Урок покорности.
— Стой прямо, — скомандовала Залина.
— Спина прямая. Голова чуть наклонена. Взгляд — вниз. Не на мужа, не на старших. В пол. Скромность.
Вероника попыталась принять позу. Казалось, все ее тело кричало против этого унижения.
— Руки. Сложены перед собой. Так. — Залина поправила ее руки, сомкнув их на уровне пояса.
— Не размахивай. Не показывай пальцем. Терпение и смирение — добродетель женщины.
Потом пошли правила поведения:
— Говори только когда тебя спрашивают. Отвечай кратко. Голос тихий, не визгливый.
— Не ходи по дому без дела. Не слоняйся.
— Не выходи за ворота без разрешения Артема или меня.
— С чужими мужчинами — ни слова.
