Туман - Александр Науменко
Раздались первые выстрелы. Предупредительные, в воздух. Люди закричали, на мгновение отхлынули назад, но задние ряды продолжали давить, и толпа снова устремилась вперёд. Началась давка. Кто-то падал, и его тут же затаптывали. Что именно там происходило, старик не мог разобрать из-за расстояния, но он видел достаточно, чтобы понять, назревает бойня.
В середине толпы произошло какое-то шевеление. Снова несколько коротких, злых выстрелов. Это уже стреляли не в воздух. Несколько человек в передних рядах упали. Толпа взревела от ужаса и ярости. Пограничники отступали, готовясь открыть огонь на поражение.
И тут со стороны города с воем сирен подлетели несколько военных грузовиков «Урал». Из них на ходу выпрыгивали солдаты Росгвардии в полной боевой экипировке, в шлемах «Сфера» и с автоматами наперевес. Они быстро выстраивались в цепь, оттесняя толпу. С рёвом подкатил бронеавтомобиль «Тигр», разворачивая в сторону пирса башню с пулемётом. Только вид тяжёлого вооружения и нескольких десятков бойцов, готовых открыть огонь, наконец остудил пыл вновь прибывших. Толпа остановилась, загудела, но подчинилась. Люди, спотыкаясь и ругаясь, принялись медленно выстраиваться в змеящуюся очередь, ведущую в здание Морского вокзала для проверки документов.
— Что там? — поинтересовался Джек, поднимаясь из каюты и останавливаясь у борта.
— Таможня даёт добро, — коротко ответил Джед.
Сплюнув за борт, он спустился по трапу на пирс.
— Ты куда? — окликнул его Джек.
— Пойду пройдусь немного. Разомну ноги.
— Я с тобой, — тут же вызвался Марк, который тоже вышел на палубу.
Ему осточертело сидеть в замкнутом пространстве яхты.
— А я останусь, — предупредил Джек. — На всякий случай. Мало ли что.
Джед кивнул. Это было разумно. Оставлять «Странник» без присмотра в этом кишащем улье все-таки было опасно, несмотря на охрану.
Мужчины двинулись по Корабельной набережной в сторону города. Воздух был тяжёлым, пах соляркой. Они прошли мимо легендарной подводной лодки С-56, установленной на постаменте. Сейчас она выглядела не как памятник, а как ещё одно застывшее, неуклюжее чудовище среди всеобщего хаоса. У её подножия сидели люди, спали, ели, кормили детей, испражнялись. Вся набережная превратилась в огромный стихийный лагерь. Справа над ними нависал исполинский Золотой мост, его ванты терялись в сером, промозглом небе.
Они свернули на Нижнепортовую улицу, одну из старейших в городе. Здесь было тише, но грязь и запустение ощущались острее. У переполненных мусорных баков, источавших невыносимый смрад, копошились крысы размером с кошку. Они дрались за объедки с тощими, одичавшими собаками. Когда Джед и Марк проходили мимо тёмной подворотни, из неё выскочили двое. Молодые парни, лет двадцати, смуглые, с лихорадочным блеском в глазах. Явно не местные. Скорее всего, латиноамериканцы, каким-то чудом добравшиеся сюда.
— Эй, амигос! — сказал один из них, преграждая им путь.
В его руке блеснул нож.
— Give me money. Watches. Everything. Быстро!
Второй зашёл сбоку, тоже вытаскивая лезвие.
Марк застыл, похолодев от страха. Он никогда в жизни не попадал в подобные ситуации. Джед же даже не изменился в лице. Он посмотрел на парней так, как смотрел на вредителей у себя на ферме, с холодным, безразличным презрением.
— Идите к чёрту.
— Что?
— Последний раз говорю, — медленно, отчётливо произнёс Стоун по-английски. — Убирайтесь к чёрту.
— Ты что-то вякнул, плешивый?
Парни, видимо, не поняв угрозы, сделали шаг вперёд.
Старик без лишней суеты сунул руку под куртку и вытащил свой «Смит и Вессон». Тяжёлый револьвер выглядел в его руке абсолютно естественно. Щелчок взводимого курка в тишине переулка прозвучал громче выстрела.
— Или я проделаю в вас несколько лишних отверстий, чтобы выветрилась вся ваша дурь, — закончил он.
Увидев оружие, грабители мгновенно сдулись. Их напускная храбрость испарилась. Они что-то испуганно залепетали на испанском, развернулись и бросились бежать, спотыкаясь о мусор.
Старик опустил револьвер и убрал его обратно под куртку.
— Не знаешь даже, как поступить лучше в такой ситуации, — со вздохом сказал он.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Марк, всё ещё не пришедший в себя от пережитого. — Ты же прогнал их.
— Я их отпустил, не став стрелять. Сохранил этим дуракам жизнь.
Джед посмотрел на Марка тяжёлым взглядом.
— Но вот, сохранив им жизнь, я почти уверен, что через час они попытаются ограбить ещё кого-то. Какую-нибудь женщину или старика, у которого не окажется с собой револьвера. И возможно, на этот раз всё закончится смертью. Так что вот тебе и дилемма. Иногда доброта порождает ещё большее зло.
Они пошли дальше, оставив этот вопрос без ответа. Поднявшись вверх по склону по одной из безымянных, крутых улочек, они вышли на улицу Пушкинскую. Здесь начинался жилой массив. Типовые пятиэтажные дома, которые русские называли «хрущёвками», стояли плотными рядами. Их обшарпанные фасады были увешаны спутниковыми тарелками и кондиционерами. На лоджиях, застеклённых и открытых, сушилось бельё, пёстрое знамя несломленного быта. Дворы заставлены машинами так плотно, что пройти можно было с трудом. Автомобили стояли на газонах, тротуарах и даже на детских площадках, ржавея под дождём.
— Смотри, — сказал Марк, кивая на один из дворов. — Качели, песочница… Интересно, где они сейчас, дети?
— Там же, где и все, — глухо ответил Джед.-Либо в очереди за едой, либо в поезде на запад, либо… либо уже нигде.
Воздух здесь был другим. Если в порту пахло морем и соляркой, то тут, сыростью, прелой листвой и чем-то кислым, идущим из подвалов. И ещё, едой. Из открытых окон доносились запахи жареного лука, варёной капусты, какой-то каши. Люди продолжали жить, готовить, существовать, игнорируя нависший над миром приговор.
Они часто встречали военных. Патрули по трое, в полной выкладке, неторопливо прохаживались среди толпы с напряжёнными взглядами. Такое присутствие не успокаивало, а наоборот, подчёркивало хрупкость местного порядка. Иногда они останавливали кого-то, грубо проверяли документы, а потом так же безразлично отпускали.
Марк чувствовал себя неуютно. Он, выросший в просторном пригороде, привыкший к личному пространству, задыхался в этой плотной, разноязыкой толпе.
— Такое чувство, что весь мир собрался в этом городе, —
