Ведьма - Василиса Мельницкая
— Ой, если ты тут, я пойду, — спохватилась Глафира. — Если Мишаня с Веней сцепятся, Катя одна с ними не справится.
— Не сцепятся, — усмехнулся Сава. — А мне пора. Завтра надо быть в Петербурге.
— А Яра просила тебя позвать, — сказала Глафира, опередив меня.
— Что-то срочное? — Сава обернулся ко мне. — Я планирую вернуться после обеда. Ребятам уже сказал, что тогда и обсудим, что дальше делать.
— Нет, это не срочно, — ответила я. — Вполне терпит.
Глафира взглянула на меня с удивлением, но промолчала.
— Яра? — забеспокоился Сава, почувствовав ее эмоции.
— Честное слово, не срочно. Я кое-что подозреваю, но это уже произошло. Узнаем мы об этом сейчас или завтра, не важно. Иди, еще успеешь отдохнуть.
— Не надоело изображать, что дуетесь друг на друга? — поинтересовалась Глафира, когда Сава ушел.
— Да мы почти и не притворялись, — призналась я. — У нас с Савой всякое бывает. Глаша, не заговаривай мне зубы. Что там за внук такой, что ты не хочешь называть его имя?
— Вот все ты чувствуешь! — поморщилась она. — Дело в том, что официально имя мне никто не сообщал. Я случайно подслушала один разговор. Но теперь вот думаю, может, не случайно? Может, мне специально назвали именно это имя.
— Глаша, не томи.
— В общем, я не уверена. Но слышала, что внук Алевтины Генриховны — ваш любимый князь Разумовский.
А она права. Услышь я это с набитым ртом — точно подавилась бы.
[1] Из стихотворения А. С. Пушкина.
Глава 35
— От кого услышала? Когда? И почему сразу не сказала⁈ — выпалила я на одном дыхании.
Глафира поскребла затылок.
— До последнего сомневалась, знаешь ты или нет, — сказала она. — Как-то чудно… Вроде он — твой главный враг, и ты не интересовалась, кто он и откуда?
— Вот именно, что вроде, — с досадой произнесла я. — Он долго другом притворялся. И вообще, я до сих пор не понимаю его мотивы. Потому не уверена, враг он или не враг.
— Он тебя использует, — напомнила Глафира. — Этого недостаточно?
— Серьезный аргумент. Не в его пользу. Но, допустим, есть некая сила, ведущая игру против империи или императора лично. Если князь — двойной агент, то моя неосведомленность ему на руку.
— Мудрено, — вздохнула Глафира. — Но мне вот странным показалось, что говорила об этом не Алевтина Генриховна…
— Погоди, — перебила я ее. — Пойдем вниз, всем расскажешь. Только сначала я кое-что проверю.
Я не была столь милосердна, как Глафира. И, спустившись в кухню, заявила с порога:
— А вы знаете, что князь Разумовский — внук баронессы Кукушкиной?
Венечка подавился печеньем. Мишка обжегся чаем. Только Катя продолжила мыть посуду, как ни в чем не бывало. Но она никогда не интересовалась сплетнями, да и не вникала в суть нашего расследования.
— Мм… Баронесса — это та, что Верховная Ведьма? — спросила она, не оборачиваясь. — Надо же. Не знала, что она — мать той несчастной фрейлины.
— Нет, — возразил Венечка. — Та фрейлина была сиротой.
— А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, — подхватил Мишка.
Я посмотрела на Глафиру.
— В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, — сказала она. — История про Австралию — выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…
— Да, да, — перебил ее Мишка. — Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.
— С чего ты решила, что внук баронессы — князь? — спросил Венечка.
— Глаша, рассказывай. — Я села за стол между Мишкой и Венечкой. — Кто-нибудь нальет нам чаю?
Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.
— Да чего рассказывать, — как-то тоскливо произнесла Глафира. — Это еще до вашего приезда случилось. Я к Алевтине Генриховне пошла, чтобы она разрешение на поездку в Санкт-Петербург подписала. Ну, вы знаете, ученика дедушкиного искать. Дома ее не оказалось, но мне подсказали, что она у Бони.
Глафира покосилась на меня. Она не знала, рассказывала ли я друзьям о драконе. Кстати, интересно, отчего баронесса велела молчать о Лысой горе? Я думала, что из-за дракона.
— Бонапарт — это химера, — пояснил для всех Мишка. — Очень похож на дракона, но, по сути, гибрид варана и козодоя.
И все-то он знает! Впрочем, его же готовили в преемники ведьмака. Наверняка, мать тщательно занималась образованием сына.
— Боня живет на конюшне, вместе с лошадьми, — продолжила Глафира. — Алевтина Генриховна его выгуливала, я ждала. Заодно помогала чуток, чтоб зря там не торчать. И случайно услышала один разговор. Вернее, часть. Одна ведьма говорила другой, вроде в шутку, мол, хоть бы глазком на внука Верховной посмотреть, каков он из себя. Вроде бы бабушку любит, если химеру подарил, но никогда не навещает. Это у его матери боязнь чего-то-там, не у него. А другая ей и отвечает, мол, не слышала, что ли, кто этот внук. И на шепот перешла.
Глафира перевела дыхание, и я заметила, что все слушают ее, затаив дыхание. Даже Катя забыла о недомытой посуде.
— И назвала имя князя Разумовского, — закончила Глафира. — На этом разговор и закончился. Они замолчали, и я сбежала. Испугалась, что они меня почувствовали.
На кухне стало тихо. Только тикали часы на стене, да сопела уснувшая Карамелька.
— И что, таких версий ни у кого не возникало? — поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. — Слухов не было? Сплетен?
Мишка отрицательно покачал головой.
— Нет, я такого никогда не слышал. Мама многое рассказывала, да и я уши на ее разговорах часто грел. Нет, не слышал.
— И я не слышал, — сказал Венечка. — А был уверен, что все дворцовые сплетни знаю.
— Я слышала только
