Ведьма - Василиса Мельницкая
Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.
— Надо, значит, надо, — вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. — Это же ненадолго, да?
— Уверена, что ненадолго, — ответила я. — Но я испортила тебе каникулы.
— Иногда хочется обидеться, — сказал Ваня, помолчав. — Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.
— Если б только тебя, — улыбнулась я грустно. — Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.
— Всех нас?
— Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, — перечислила я.
— Асю? — подсказал Ваня.
— Эта сама кого хочешь порвет.
— Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?
— Нет. Родные.
С Асей подружиться не получилось. Она чуть не стала женой Савы, и я знала, что она до сих пор неровно к нему дышит. А еще Ася из императорской семьи. Ее Разумовский не посмеет тронуть.
— Короче. Надо будет, поживу у матери. Тема закрыта, — очень по-взрослому произнес Ваня. — Мне сегодня с вами к ведьмам ехать?
— Как хочешь, — разрешила я. — Если интересно посмотреть, как там все устроено, поехали вместе.
— Меня на территорию школы пустят?
— Да. Со мной.
— Тогда еду. Любопытно.
Дольше пришлось уговаривать Венечку. Он не желал возвращаться к ведьмам и снимать проклятие. И разговаривал со мной так вежливо, кротко, что хотелось врезать ему в челюсть. Исключительно ради того, чтобы он стал самим собой. Все же холодное высокомерие — часть его шарма.
В итоге я не выдержала, велела Ване и Глаше подождать в доме, а Венечку затащила в машину.
— Что опять не так? — спросила я раздраженно. — Договорились же, всеобщее перемирие. Вот закончится это все… и выпендривайся дальше.
— О перемирии договаривались, — согласился он. — Но жалость твоя мне не нужна.
Венечка упорно отводил взгляд, и это тоже злило.
— Жалость? — переспросила я. — Давай начнем с того, что ты не считаешь проклятие справедливым. Ведь тебя заставили. И ты делал это ради матери.
У него дернулась щека. И никакой реакции не последовало.
— Я имела право злиться, — продолжила я. — Но с самого начала знала, что проклятие временное. И ты это знал, потому что уже успел изучить мой характер. Проклятие Степана я снимала в месте силы. Другого опыта у меня нет. Да, я боюсь, что иначе не получится. А ты уперся, как… как…
— Баран, — подсказал Венечка.
— Осел, — возразила я.
— Мы даже тут не можем договориться.
— Слу-у-ушай… — протянула я. — Ты, случайно, не извращенец? Из этих… что любят страдать? Я, наивная, уверена, что наградила тебя проклятием, а ты млеешь от удовольствия, когда тебе больно!
Венечка развернулся ко мне всем корпусом и окинул таким свирепым взглядом, что я успокоилась. Все с ним в порядке. Похоже, его эго впервые не договорилось с совестью. Если он меня любит, то выбор, и правда, был тяжелым. Вот он и наказывает себя… моими руками. Это вполне в его духе.
— Вень, ты с блоком завязывай, самому же тяжело, — сказала я уже серьезно. — Во-первых, я знаю, что ты прячешь. Во-вторых, пробью его при желании. А с проклятием… Оно может помешать. События развиваются непредсказуемо. Не знаю, сколько времени я проведу в тюрьме. А если ты будешь нужен, но не сможешь помочь из-за проклятия?
Венечка молчал. В его взгляде появился знакомый лед. Кажется, я проиграла. Он по натуре — волк-одиночка. Помочь — запросто, но частью команды он никогда не станет.
— Решай сам, — добавила я. — Уговаривать больше не буду.
Я вышла из машины, чтобы позвать Глафиру и Ваню. Ехать пора, неизвестно, что ждет нас в школе ведьм. Карамельку мы брали с собой.
Катя еще спала, она собиралась в санаторий во второй половине дня. Мишка в одних шортах разминался во дворе. Мне с трудом удалось увести оттуда Глашу. Она вздыхала и оглядывалась, а Мишка красовался, упражняясь с гантелями.
Венечка сидел в машине. Он перебрался на заднее сидение и смотрел в одну точку невидящим взглядом.
— Ты тоже практику прогуливаешь? — поинтересовалась Глафира, обращаясь к нему.
Ей молча показали загипсованную руку.
— На больничном он, — пояснил Ваня.
Ехали молча, пока тишину не нарушил Венечка.
— Я одного не понял, — сказал вдруг он. — Допустим, там была ты. Допустим, все сложится именно так, как ты сказала. Шереметева выпустят, тебя посадят. Допустим, ты так ценна для князя, что он тебя вытащит. А дальше-то что?
Хороший вопрос. Об ультиматуме я не забывала. Даже если Матвея удастся вывести из-под удара, утерев Разумовскому нос, это не означает, что он оставит меня в покое.
— Веня, а ты понимаешь, что попал в зону риска? — не без ехидства спросила я. — Теперь и тебя могут подставить. За то, что дружбу со мной водишь.
— У князя и без тебя есть, кем меня шантажировать, — ответил он. — А вот притворяться твоим врагом уже не получится. Я потому и не хотел проклятие снимать.
— Чего ж передумал? — поинтересовалась Глафира, разворачиваясь к нему.
— Яра права, — сдержанно ответил Венечка. — Проклятие делает меня бесполезным.
— Это как? — не унималась она.
— Глаша, перестань, — сказала я.
— Например, ты в пропасть сорвешься, а я поймать не смогу, — процедил Венечка.
— Силенок не хватит?
— Глаша! — Я повысила голос.
И зачем она его дразнит!
Вместо ответа Венечка схватил ее за руку, потянувшись вперед.
— Ты чего? — возмутилась Глафира.
Чертыхнувшись, я съехала на обочину. Вот точно извращенец!
— Вениамин! — рявкнула я.
Он отпустил Глафиру. И показал ей обожженную ладонь, покрывшуюся волдырями.
— Сам виноват, — отрезала Глафира. — Жаль, что ты не запомнишь этот урок надолго.
Ваня наблюдал за происходящим немного испуганно. Карамелька тихо, но недовольно ворчала. Я и сама не понимала, что нашло на Глафиру. И вчера, до того,
