Ведьма - Василиса Мельницкая
— Я все же тебя обидел? — спросил он. — Прости, не помню. Мы встречались раньше?
Глафира поджала губы. Так, так… А ведь Светлана говорила, что у Головина нет моральных принципов. И что-то там о подруге-фрейлине… Неужели Глаша пала жертвой слухов?
— Может, выйдете, на дуэли сразитесь? — предложила я. — Глаша, я все утро убила, уговаривая этого… этого…
— Осла, — подсказал Венечка.
— Барана! — отрезала я. — Если хочешь, можешь сама его проклинать. Но после того, как я сниму свое проклятие. И вся ответственность после этого — на тебе!
— Ну, спасибо, — хмыкнул Венечка. — Глафира, хоть объясни, за что. Мы не встречались, тебя я запомнил бы.
— Не встречались, — буркнула она. — У меня наставница была, она по распределению во дворец попала, фрейлиной. Вот ее ты обидел. Она писала…
— Фрейлину? Из малого ковена? — скептически уточнил Венечка. — Глафира, прости, но, если бы я посмел оскорбить ведьму, матушка живьем сняла бы с меня кожу. И поверь, я этого не забыл бы.
— Но мы переписывались, — упрямо настаивала Глафира. — Она рассказывала, как ты ее соблазнил. Может, твоя матушка о том не знала!
— У фрейлины есть имя? — вздохнул Венечка.
— Лола… Лола Абрамцева.
— Ах, Лола! Яра, тебе Глафира поверит. Слушай. И… прости.
Я не успела уточнить, что он еще успел натворить, если извиняется. Венечка снял блок, и меня оглушило его эмоциями. Как лавину прорвало! Вот что бывает, когда долго держишь все в себе.
Венечка терпеливо ждал. И лишь когда я едва заметно ему кивнула, продолжил:
— Мне неприятно об этом говорить, но это Лола пыталась соблазнить меня. Весьма настойчиво. Не буду утверждать, что я — пример добродетели, но матушкиных ведьмочек я всегда обходил стороной. Лола пыталась устроить скандал, выставив себя жертвой. Ничего, если я опущу подробности? Скандал замяли. Ради спасения ее репутации вину я взял на себя. Матушка попросила.
— Он правду говорит, — подтвердила я. — Мы можем ехать?
— Нет, — ответила Глафира. — Веня, выйди.
— Что она делает? — поинтересовался Ваня спустя пару минут.
— Вину заглаживает, — пояснила я. — Ожог заговаривает. Ничего, приедем в школу, вылечим эту бестолочь.
— Почему вы всегда ругаетесь?
— С Головиным? — уточнила я. — Так исторически сложилось. Но мы уже не всерьез. По привычке.
Глафира и Венечка вернулись в машину, и мы, наконец, продолжили путь. Меня не раздражала эта задержка. Наоборот, хорошо, что еще одно недоразумение выяснилось. И эмоции безнадежно влюбленного, одинокого, бесконечно виноватого парня воспринимались уже не так остро. Мне даже стало спокойнее, от Головина можно не ожидать удара в спину.
— А на вопрос ты так и не ответила, — напомнил Венечка, когда мы проехали шлагбаум. — О том, что будет дальше.
— Обсудим это, когда Сава вернется, — сказала я. — Но ответ простой. Я соглашусь на предложение Разумовского.
Глава 37
И Глафира, и Венечка, и Ваня прекрасно понимали, что мое согласие — единственный способ выиграть время. Будет сложно убедить Разумовского, что я не лгу, но это возможно. Он сам учил нас, как обманывать эмпатию. Надо искренне поверить в собственную ложь. Разумовский устроит проверку, и ее нужно пройти. Тут я надеялась на помощь друзей. Об этом мы и поговорим сегодня вечером.
К Верховной Ведьме отправились все вместе. Мы с Глафирой — за «люлями», как выражался Мишка. Ваню я собиралась ей представить, как положено. Венечка утверждал, что без разрешения баронессы его на территорию школы не пустят.
Встретили нас не очень приветливо. В дом не пригласили. Светлана велела ждать в саду. Ваня бродил по дорожкам, рассматривая посадки. Я предупредила его, что будет, если он затопчет или сломает хоть одно растение, но брат лишь отмахнулся. Глафира приуныла. Она устроилась на перилах беседки и стала похожа на нахохлившегося воробья. Венечка обрывал лепестки у мелкой ромашки. На мое замечание он ответил, что это сорняк, и ничего ему за это не будет. Одна Карамелька безмятежно грелась на солнышке.
Наконец Светлана вышла на крыльцо и сказала, что Алевтина Генриховна ждет Яромилу Морозову.
Баронесса приняла меня в библиотеке. Полки с книгами и свитками тянулись до потолка. В другое время я рассматривала бы корешки, меня всегда привлекали старые рукописи, но сейчас не могла отвести взгляда от гостя баронессы.
— Здравствуйте, ваше сиятельство, — произнесла я вежливо, обращаясь к баронессе. — И… э-э-э…
— Имя забыла? — усмехнулся ведьмак. — Нет у меня титулов. Здравствуй, Яромила.
— Здравствуйте, Тимофей Иванович.
Ой-ой… Как-то мы с Мишкой не учли, что ведьмак сочтет своим долгом рассказать о наших поисках ведьмам. Видимо, Тимофей Иванович хорошо знал Мишку. Он предположил, что мы не успокоимся, и не ошибся. Это мы знатно вляпались.
— Яра, когда Вениамин передал тебе записку? — спросила баронесса, не здороваясь.
Она нервничала. Злость — это понятно, но ее эмоции были ближе к беспокойству. Хотя внешне это никак не проявлялось.
— Вчера, ваше сия…
— Яра, я же просила обращаться ко мне без титулов! — перебила меня баронесса.
— Простите, Алевтина Генриховна. Мне показалось, что вы сердитесь.
— Не показалось.
Ведьмак в разговор не вмешивался. Смотрел на меня с легкой насмешкой. Мол, попалась, птичка?
— И что я велела?
— Явиться немедленно, — вздохнула я. — Но было уже поздно. Мы с Ваней только что вернулись из Ессентуков, я вела машину, устала. И Головин весь… побитый. Вы же видели. Я подумала, что до утра ничего не изменится. Какая разница, где я переночую? А утром мы с Глафирой сразу же и…
— Складно врет? — Баронесса обернулась к ведьмаку. — Тимофей Иванович, что скажешь?
— Еще не выветрилось, — ответил он. — Чую.
— Если вы о том, что от меня ведьмаком пахнет, так это ваша сила, Тимофей Иванович, — выпалила я. — Волосы! Забыли?
Главное, верить в искренность собственной лжи. Глафира уверяла, что следы ведовства с волосами не ощущаются. Зато ночью я пропиталась новым, некромантским. Вот и попыталась свалить его на старое.
— Мертвяком от тебя пахнет, — спокойно сказал Тимофей Иванович. — Пороть вас с Мишкой некому. Ничего, этот олух у меня еще получит. Но ни за
