Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

болтами палубы от бойцов[827]. К этому моменту битва превратилась в затяжное кровопролитие, продолжавшееся до позднего вечера. Что касается абордажа и рукопашных схваток на борту кораблей, то Виллани говорит, что обремененные доспехами французские рыцари, несмотря на свою храбрость и мастерство владения оружием, не имели достаточного опыта боя на шатких палубах, чтобы справиться с проворными альмугаварами, которые, по-видимому, чётко осознавали, что анжуйских графов нужно захватывать в плен, а не убивать[828]. Все были взяты живыми, отсюда и название, которое в конечном итоге получило это сражение — "Битва графов".

Поражение для дела Анжуйской династии стало полной катастрофой. Более того, словно подчеркивая значимость поражения, анжуйский гарнизон в Августе, истощённый от жажды и голода, в тот же день сдался королю Хайме[829]. В результате одного только морского сражения Наржо де Туси и большая часть главных баронов (по меньшей мере 32 дворянина) оказались среди примерно 5.000 вражеских бойцов, взятых в плен[830]. "Цвет французского рыцарства, последовавший за Карлом Анжуйским в Италию, был убит или взят в плен", — отмечает Джон Прайор[831]. Анжуйское командование было фактически обезглавлено. Большую часть пленных баронов Роджер отпустил за выкуп, чтобы выплатить жалованье своим морякам. Из-за выплаты крупных сумм выкупов у большинства отпущенных пленников возникли серьёзные финансовые проблемы, и лишь немногие из них позже вернулись в Италию, чтобы сыграть какую-либо существенную роль в деле Анжуйского дома[832]. Например, Гуго де Бриенн был обременен непосильными долгами до конца своей жизни, а Наржо де Туси больше никогда не занимал пост адмирала анжуйского флота[833].

Возможно, более важным было то, что в Неаполитанском заливе было захвачено от 40 до 44 анжуйских галер[834]. "Флоты анжуйского королевства были уничтожены", — заключает Прайор[835]. Фактически, военно-морская мощь Анжуйской империи была выведена из строя до конца войны и никогда более не являлась значительным фактором[836]. Это дало адмиралу арагонского флота полную свободу действий во всём западном Средиземноморье. После битвы у Кастелламмаре Лаурия укрепила контроль над островами Капри и Искьей, введя пошлину на все суда, входящие и выходящие из залива, а анжуйцы были бессильны этому помешать[837]. "Если арагонцы могли проводить свои десантные операции практически безнаказанно, — замечает Мотт, — то это потому, что после "Битвы графов" в июне 1287 года анжуйский флот был слишком деморализован и дезорганизован, чтобы хоть как-то им помешать"[838]. Очевидно, что на этом этапе войны анжуйско-французско-папская коалиция больше не обладала необходимыми военно-морскими силами для отвоевания Сицилии. Очевидным следствием этого неоспоримого факта было то, что конфликт должен был либо завершиться, либо коренным образом трансформироваться. Произошло последнее, и Роджер сыграл в этой трансформации главную роль.

Глава 15.

Перемирия и договоры

(июнь 1287 года — ноябрь 1291 года)

После "Битвы графов" война, по сути, трансформировалась в череду кратковременных перемирий и договоров. Роджер ди Лаурия лично положил начало этому процессу. Вместо того чтобы сразу после своей триумфальной победы разграбить Неаполь, как того хотели его сицилийские союзники, он заключил с Робертом д'Артуа и кардиналом Герардо да Парма перемирие[839]. Сицилийцы, такие как Бартоломео Неокастро, резко адмирала критиковали, а некоторые, как Никколо Специале, даже считали это изменой, но Лаурия заявлял о своей верности короне Арагона, а не Сицилии, и обстоятельства убедительно свидетельствуют о том, что проводимая адмиралом дипломатия была предписана ему королем Альфонсо III[840]. Вместе с троном Альфонсо III унаследовал от своего отца и проблемы с кортесами. Кортесы как и при предыдущем короле не оказывали сицилийской авантюре большой поддержки и их нельзя было законно к этому принудить, поскольку арагонский король оставалась под папским отлучением от Церкви. Фактически, вместо того чтобы удовлетворить просьбы короны о выделении дополнительных средств на войну, кортесы, как сообщается, отправили послов во Францию, предложив признать Карла де Валуа своим сюзереном в обмен на сохранение их суверенных прав. Прежде чем из этого предложения что-либо вышло, 20 декабря 1287 года Альфонсо III уступил их требованиям и пообещал избавиться от этого затянувшегося и истощающего казну конфликта[841]. Таким образом, перемирие Роджера ди Лаурии с Робертом д'Артуа, вероятно, было неотъемлемой частью процесса выхода из войны, санкционированного самим Альфонсо III.

Со своей стороны, Роджер рассматривал достигнутое соглашение о прекращении боевых действий как средство компенсации своим морякам, большинству из которых не платили в течение нескольких месяцев. Как уже упоминалось ранее, непомерные выкупы за пленных баронов, полученные в результате соглашения, удовлетворяли эту потребность. Захват Неаполя в любом случае не представлялся реалистичным вариантом. Флот, по-видимому, не располагал осадными орудиями и, по словам Мотта, "не был подготовлен к десантной операции против крупного города"[842]. Камилло Манфрони подтверждает это, отмечая, что Лаурия был вынужден довольствоваться "опустошением окрестностей, неаполитанских островов и городов Сорренто и Кастелламмаре"[843]. Именно тогда Роджер захватил острова Искья и Капри, чтобы перекрыть неаполитанское судоходство.

Что наиболее важно, Роджер почти наверняка считал перемирие наилучшим образом отвечающим интересам Арагонской короны. Хотя очевидно, что адмирал заранее не консультировался с королем Сицилии Хайме, документы, хранящиеся в Архиве Короны Арагона и других арагонских регистрах, свидетельствуют о том, что король Альфонсо III не только знал о соглашении с регентами, но и подтвердил его 1 июня 1288 года[844]. Когда Хайме узнал о заключенном перемирии, он попросил своего брата его отменить, но Альфонсо III демонстративно отказался это сделать, чтобы, как пишет Джованни Аматуччо "не упустить достигнутой выгоды"[845]. Другими словами, в основе действий Лаурии лежала его истинная преданность короне Арагона. Манфрони красноречиво объясняет:

Он был прежде всего каталонцем [т. е. арагонцем], если не по рождению, то по воспитанию, характеру и обычаям. Его королем был тот, кто правил Арагоном, и его интересы были интересами Арагонской короны. Когда эти интересы перестали совпадать с интересами сицилийцев… он без колебаний от них отказался[846].

И, в качестве наглядной иллюстрации этого отношения, Роджер использовал предоставленную перемирием передышку, чтобы вымогать у халифа Туниса заключения выгодного мирного договора, в котором этот правитель, как пишет Манфрони, "признал бы себя вассалом не короля Сицилии, а Арагонской короны"[847].

Канфранкский договор

(октябрь 1288 года)

Более того, собственные устремления Альфонсо III стали очевидны для всех уже в следующем месяце в Олороне (Олорон-Сент-Мари-де-Беарн в регионе Новая Аквитания на юго-западе Франции). Эдуард I Английский, чья дочь Элеонора была помолвлена с Альфонсо III, давно опасавшийся, что продолжающийся конфликт на севере Испании и юге Франции будет угрожать его владениям в Гаскони, 25 июля 1287 года убедил будущего зятя принять свой арбитраж. Это привело к соглашению, согласно которому Карл Салернский был освобожден на следующих условиях: выплата 50.000 марок серебра, предоставление трёх старших сыновей принца и 60 французских дворян в качестве заложников, а также торжественная клятва