Курорт - Александр Науменко
— Меня зовут Настя, — представилась она, взяв бокал за ножку, но не отпивая.
— Михаил, — ответил я, хотя на моём бейджике так и было написано.
— Я хотела бы извиниться за своего парня, — после небольшой паузы проговорила она.
Её взгляд скользил по моему лицу, будто изучая реакцию.
— Он просто вспыльчивый иногда. Особенно когда выпьет.
— Бывает, — проговорил я, отодвигая в сторону использованный шейкер, чтобы позже его помыть.
Голос старался держать ровным, профессионально-отстранённым.
И действительно, бывало разное. Клиенты попадались всякие. Кто-то, как этот Петя, грубил и требовал. Кто-то, особенно дамы постарше, могли бесцеремонно потрогать за руку или сделать двусмысленный комплимент. А уж что творилось в номерах или на яхтах… Уборщицы, с которыми я иногда курил за углом склада, рассказывали такие истории, что волосы дыбом вставали. Про порошки, про странные игрушки, оставленные на виду, про скандалы с битьём хрусталя. Здесь, за сияющим фасадом, текло своё подпольное, тёмное течение.
Мы с Настей на минуту замолчали. Я занялся тем, что начал перебирать и мыть использованные стаканы в трёхсекционной мойке, лишь бы занять руки. Но девушка не уходила. Артём, стоя у второго терминала, недовольно косился на меня, но окликнуть не решался. Она была клиентом, а клиент всегда прав, даже если отвлекает бармена от работы.
— Ты здесь давно работаешь? — спросила Настя, сделав наконец маленький глоток.
— Пару месяцев, примерно.
— А тебе нравится Марина Бри? — кивнула она в сторону сцены, где наконец-то засуетились с удвоенной энергией, что означало скорое появление артистки.
Я честно пожал плечами, протирая бокал.
— Не особенно. Музыка не моя.
— А какая тебе нравится? — продолжила она расспросы, будто из вежливости, но в её глазах читалось неподдельное, немного сонное любопытство.
Я на секунду задумался. Что я вообще слушал? В машине у отца, «Русское радио», в наушниках, случайный плейлист из «ВК», где смешаны были «Кино», «Мельница», «Ария» и пара современной попсы.
— Никакая.
— Действительно?
— У меня времени нет её слушать особо, — ответил я, и это была чистая правда.
Между работой, дорогой домой на выходные и сном свободных часов почти не оставалось.
— Интересно.
Мой напарник, протирая уже чистую стойку в двух метрах от нас, с явной, плохо скрываемой завистью бросал на меня взгляды. Ещё бы. Такая деваха, с фигурой из глянца, уделяет внимание не ему, опытному бармену, а мне, зелёному пацану.
Настя тихо вздохнула, поправила завязку своего бикини на шее. Её движения были чуть замедленными, плавными. Я уже научился определять это состояние. Лёгкая расслабленность, чуть расширенные зрачки, хотя здесь, на солнце, это было сложно заметить. Отрешённый взгляд. Либо она приняла что-то лёгкое, либо уже успела хорошо выпить до нашего разговора, либо и то, и другое вместе.
Желая как-то поддержать разговор, чтобы не выглядеть совсем уж невежливым, я спросил:
— А вам здесь нравится? На курорте?
Она небрежно дёрнула плечом, и её взгляд ушёл куда-то за мою спину, к морю.
— Неплохо. Не думала, что на Кубани может быть такое… подобие европейского курорта. Всё есть. Но…
Настя поглядела в сторону пляжа, как-то уж задумчиво.
— …Но скучно, — закончила она, проводя пальцем по запотевшему стеклу бокала. — Здесь всё такое… пластиковое. Даже пальмы, кажется, сделаны из лего.
Она посмотрела на меня, и в этом взгляде не было того высокомерия, что я видел у других. Скорее, усталость животного в очень дорогом зоопарке.
— А знаешь, почему я спросила про музыку? — вдруг спросила она, меняя тему. — Потому что здесь везде играет этот лаунж. «Тыц-тыц-тыц». С утра до ночи. Он выедает мозг. Хочется чего-то живого. Чтоб орало, чтоб гитары рвались. Ты понимаешь?
Я кивнул, вспоминая, как отец врубает Высоцкого в гараже так, что стены дрожат.
— Понимаю. Иногда хочется тишины. Или грома.
— Грома… — она словно попробовала слово на вкус. — Да. Грома было бы хорошо. Чтобы смыло всю эту пудру.
Настя замолчала, наблюдая, как я принялся нарезать лайм. Я старался делать это красиво. Тонкий нож скользил сквозь зеленую кожуру без усилий. Сок брызгал на лед. Это была моя маленькая магия, единственное, что я контролировал в этом хаосе.
— У тебя красивые руки, — вдруг проговорила она.
Не кокетливо, а просто констатируя факт.
— Длинные пальцы. Ты бы мог играть на пианино. Или воровать кошельки.
Я чуть не выронил нож. Виктор рядом поперхнулся воздухом.
— Я только смешиваю, — буркнул я, чувствуя, как краснеют уши.
— Жаль, — грустно улыбнулась она. — Воровать кошельки здесь было бы прибыльнее.
В этот момент её телефон, лежащий на стойке, последняя модель айфона в чехле из кожи крокодила, завибрировал. На экране высветилось: «Петя (Котик)». Лицо Насти мгновенно изменилось, снова надевая маску безразличной куклы. Она сбросила вызов.
В этот момент с главной сцены грянули мощные аккорды заводной поп-мелодии и раздался усиленный микрофоном голос конферансье:
— Дамы и господа! «Зелёный рай» приветствует восходящую звезду российской эстрады, МАРИНУ БРИ!
Над бассейном взметнулись в небо струи фонтанов, синхронизированные со светом, и началось шоу.
Огромные сабвуферы, выстроенные стеной по краям сцены, выплюнули первый бас. Он был настолько мощным, что я почувствовал его не ушами, а грудной клеткой. Мраморная столешница завибрировала под моими локтями, звякнули бокалы на сушилке, а в животе возникло неприятное, дрожащее чувство, будто внутренности решили поменяться местами.
Свет прожекторов сорвался с цепи, начав полосовать толпу безумными лазерными лучами, и Марина Бри, в сияющем, словно рыбья чешуя, серебристом комбинезоне, выскочила на авансцену.
— Привет, «Зелёный рай»! — взвизгнула она в микрофон, и её голос, усиленный киловаттами звука, ударил по перепонкам. — Вы готовы оттянуться?
Толпа взревела. Заиграл примитивный, но цепкий бит, от которого ноги сами начинали дёргаться, и Марина запела свой главный хит этого лета, доносившийся из каждого утюга:
«Мой папик — банкомат, я трачу всё подряд,
В ЦУМе солд-аут, летим в Эмираты,
Кредитка без лимита, это моя награда!
Он хочет любви, а я хочу „Prada“,
Не надо слов, малыш, мне это не надо…»
Песня
