Курорт - Александр Науменко
Тра-та-та-та-та-та! Длинная очередь.
Я медленно повернул голову в сторону зала под открытым небом. Посетители бара по-прежнему сидели, недоуменно крутя головами. Кто-то улыбался, кто-то поднимал телефоны, чтобы снять концерт.
Настя, забыв про свою обиду, снова опёрлась на локти, переводя мутный взгляд с меня в сторону сцены.
В этот миг музыка оборвалась. Резко, с противным скрежетом, будто кто-то выдернул шнур из усилителя. На секунду повисла звенящая тишина, в которой эхом разнёсся далёкий женский визг.
Марина Бри, стоявшая на краю сцены в позе победительницы, вдруг странно дёрнулась. Она согнулась пополам, словно её ударили под дых невидимым кулаком. Микрофон выпал из рук, с глухим стуком ударившись о настил сцены. Она схватилась обеими руками за свой серебристый живот. Сквозь пальцы, прямо по сверкающим пайеткам, хлынуло что-то тёмное, густое. Она сделала шаг назад, пошатнулась и рухнула плашмя, лицом вниз.
Толпа замерла. Это длилось, наверное, долю секунды. Единый вдох тысячи человек. А потом начался ад.
Народ, словно единый организм, дёрнулся. Волна паники прошла по рядам, как цунами. Люди побежали. Они не знали куда, просто прочь от сцены, прочь от этого страшного звука. Хаос разверзся мгновенно.
Сквозь проёмы бара, поверх голов обезумевшей толпы, я увидел их. Вдали, у центрального входа на пляжную зону, там, где была декоративная арка из живых цветов, двигались фигуры. Их было человек шесть, может, восемь. Они шли не бегом, а быстрым, уверенным шагом. Слаженно, веером. Они носили пятнистый камуфляж, выцветший, пыльный, совершенно не похожий на щегольскую черную форму нашей охраны. Лиц не было видно. Чёрные балаклавы с прорезями для глаз. Никаких нашивок, никаких знаков различия. Просто безликая смерть.
В руках у них плясали короткие стволы автоматов. Вспышки огня на дульных срезах казались бледными при ярком солнечном свете. Я видел всё как в замедленной съёмке. Время стало тягучим, вязким, как сироп «Гренадин».
Вот бассейн. Вода в нём бурлила от тел, пытающихся выбраться на бортик. Один из боевиков, не останавливаясь, дал короткую очередь по воде. Фонтанчики брызг взметнулись вверх дорожкой, пересекая голубую гладь. Вода вокруг грузного мужчины, который только что пытался подсадить ребёнка на бортик, мгновенно окрасилась розовым, а потом густо-красным. Он медленно, как поплавок, начал оседать вниз, а ребёнок пронзительно закричал.
Вот водные горки «Black Anaconda». Из чёрной трубы вылетел парень на ватрушке. Он хохотал, раскинув руки, ещё не зная, что внизу уже не смеются. Он плюхнулся в приёмный бассейн, подняв тучу брызг. Боевик, проходя мимо, просто повёл стволом. Парень дёрнулся. Его голова запрокинулась назад, и он, так и не встав с ватрушки, медленно поплыл по течению искусственной реки.
Вот зона шезлонгов. Те, кто был дальше, ещё не поняли. Девушка в шляпе приподнялась на локте, глядя на бегущих. Пуля ударила в стойку зонтика над ней, перебив деревянную ножку. Тяжёлый купол рухнул, накрыв её. Соседний шезлонг перевернулся. Парень вскочил, пытаясь бежать, но очередь срезала его на взлёте. Он упал, запутавшись ногами в пляжном полотенце с логотипом «ЗР».
Они стреляли во всё, что движется. Методично. Без криков, без команд. Просто зачищали сектор.
Кто были эти люди? Откуда они взялись? Как они прошли через три кордона охраны с датчиками движения и вооруженными бойцами? Эти вопросы мелькали в голове бессмысленными вспышками. Этого не могло быть. Это была ошибка реальности. Сбой матрицы.
Я стоял, вцепившись побелевшими пальцами в мрамор стойки. Рядом застыл Виктор. Рот напарника был открыт в беззвучном крике. В дальнем конце бара, у кофемашины, с бутылкой дорогого коньяка в руке замер Артём. Он держал её за горлышко, как дубинку, но не двигался. Официантка Катя, с полным подносом коктейлей, стояла посреди прохода. Она смотрела на кровавое месиво у бассейна, и поднос в её руках начал медленно крениться. Стаканы поползли вниз. Дзынь. Первый разбился. Дзынь. Второй.
Мы наблюдали. Мы были зрителями в первом ряду кошмара. Барная стойка казалась нам крепостной стеной, волшебным барьером. Будто то, что происходило там, на солнцепеке, было за бронированным стеклом. Нас это не касалось. Нас не могли убить. Мы же персонал. Мы невидимки.
Но я ошибался. Сильно ошибался. Один из стрелков, заметив движение в тени нашего навеса, резко развернулся. Чёрный зрачок дула уставился прямо на меня.
Мир перевернулся мгновенно, без предупреждения. Сначала была музыка и мокрый язык Насти у моего уха, а в следующую секунду я уже летел вниз.
Меня свалил с ног не взрыв и не пуля, а Виктор. Он налетел сбоку, как таран, сбив дыхание. Мы рухнули за стойку, в узкое пространство между холодильниками и раковинами. Я больно ударился коленями о кафель, локтем зацепил металлическую обшивку ледогенератора, а подбородком приложился о твердый пол так, что клацнули зубы. Во рту мгновенно появился соленый привкус крови. Прикусил язык.
— Лежать! — прохрипел мне в ухо Виктор, вдавливая мою голову в пол своей тяжелой ладонью. — Вниз, сука, вниз!
Мой напарник, про которого я знал лишь то, что он любит пиво и футбол, преобразился. В его движениях не осталось ни капли той барменской вальяжности. Сработал рефлекс, вбитый годами службы по контракту, о которой он редко упоминал, лишь когда напивался. Там, где я застыл соляным столбом, его тело сработало на опережение.
В следующий миг пространство над нами разорвало грохотом. Это был не киношный звук выстрелов. Это был оглушающий, вибрирующий рев, от которого закладывало уши и вибрировала диафрагма.
ТРА-ТАТ-ТАТ-ТАТ! Над головой, там, где секунду назад стояли бутылки с элитным алкоголем, начался ад. Звон разлетающегося стекла слился в один протяжный визг. Осколки дорогих витрин, брызги «Хеннесси» и «Блю Кюрасао», куски пробки и пластика дождем посыпались нам на спины.
Но страшнее звуков разрушения были другие звуки. Человеческие. Визг из зала. Высокий, на грани ультразвука, женский крик, который внезапно оборвался, сменившись чем-то влажным, булькающим. Словно кто-то с шумом высасывал остатки коктейля через трубочку, только звук был громче, страшнее.
«Неужели это происходит в реальности?» — подумалось мне тогда.
Мысль была тягучей, ленивой и совершенно отстранённой. Будто я смотрел кино, лежа дома на диване. Мозг отказывался верить, что эти запахи, пороховой гари, разлитого спиртного и чего-то резкого, металлического (крови, дошло до меня позже), настоящие. Я видел перед собой лишь
