Глава 1
Курорт.
На строительство курорта, московский олигарх, бывший заместитель министра, а ныне владелец холдинга «Уткин-Групп», Евгений Уткин, потратил, как шептались все в округе, не меньше тридцати миллиардов рублей. Деньги каменным, стеклянным и позолоченным чудом выросли на когда-то пустынном берегу.
Я же проживал с родителями в пяти километрах отсюда, в старом посёлке Приморский. Наш поселок и «Зелёный рай» разделяли не просто пять километров асфальта, а целая эпоха. Утром во вторник, когда я выходил из дома, в нос бил запах прелой тины с моря и горелого пластика. Сосед дядя Вася опять жег оплётку кабелей, добывая медь. Я садился в служебный ПАЗик, пропахший соляркой и табаком, где полусонные горничные и повара досматривали сны, прижавшись лбами к вибрирующим стеклам.
Мы ехали по разбитой грунтовке, подскакивая на колдобинах, пока вдруг, словно по волшебству, дорога не превращалась в идеальное шоссе с разметкой, светящейся в темноте.
Здесь, у КПП, нас встречали охранники в форме, больше похожей на экипировку спецназа НАТО, чем на форму ЧОПа. Они сканировали наши сетчатки, проверяли сумки на наличие еды. Проносить своё запрещалось строго-настрого. И только потом пускали в «Зазеркалье». Этот переход из грязи в князи и обратно выматывал похлеще самой работы. Ты вроде бы здесь, среди золота, но всегда помнишь, что твой пропуск действует ровно до конца смены.
Я относительно недавно закончил школу, а с вузами не сложилось, и последний год, как говорил отец, матылялся без толку. Планы были туманные. Попытаться поступить в Краснодар осенью. Отец, прораб на стройке, уже договорился о моём обучении на сварщика в колледже.
— Хоть какая-то мужская профессия, и голова не будет болеть, куда тебя пристроить, — сказал он, хлопнув меня по плечу.
А пока время было, мой дядька, брат отца, который работал на «Зелёном рае» старшим по хозяйственной части, устроил меня туда барменом на пляже.
С утра до вечера, кроме понедельника, я теперь проводил время на курорте и проживал в домике для обслуживающего персонала в его дальнем конце. Домик, скажу сразу, был чистый, но тесный. На четверых, с пластиковой мебелью и вечно шумящим кондиционером. После недели тренировок по разливу соков и запоминания рецептов коктейлей, меня, видя способным парнем, перевели из тихого бара у спа-зоны на главную пляжную линию, в бар «Волна».
И вот тут начиналась та самая «частная вселенная», которая сражала наповал. Попасть сюда было нелегко. Либо по личной рекомендации, либо через чудовищно дорогой членский взнос. Ценник улетал в космос, начиная от номеров (от ста двадцати тысяч за ночь в стандартном «гнезде») и заканчивая выпивкой. Я научился виртуозно смешивать «Мохито» с редким кубинским ромом «Havana Club Añejo Especial» за восемь тысяч за бокал и знал, что бутылка розового «Dom Pérignon» в ледяной пирамиде у кромки бассейна стоила как моя будущая стипендия за полгода.
За месяц я научился различать гостей не по лицам, а по запахам и манере требовать. Деньги здесь пахли по-особенному: смесью дорогого солнцезащитного крема с нотками кокоса, хлорки из бассейна и тяжелого, селективного парфюма, который не смывался даже морской водой. Я знал: если пахнет удом и кожей, заказ будет сложным, с претензиями, скорее всего, виски без льда, но в охлажденном бокале. Если легкий цитрус и мята, жди капризов по поводу «слишком много сахара» или «недостаточно дробленый лед».
Мои руки к обеду становились липкими от сиропов, кожа на пальцах грубела от постоянного контакта с лаймом и ледяной крошкой. Ноги в жестких форменных туфлях гудели, но лицо я обязан был держать расслабленным.
«Улыбка — это часть униформы, Миша», — твердил Артём.
И я улыбался, даже когда хотелось выплеснуть остатки «Пина Колады» на очередную фифу, которая брезгливо протирала край бокала влажной салфеткой, словно я подал ей яд.
Курорт был обнесён высоким белым забором с умной системой видеонаблюдения, а внутри… внутри было всё. Несколько многоуровневых бассейнов с противотоком, один из которых с прозрачной стенкой, выходившей в бар. Водные горки «Black Anaconda», петляющие между пальм, высотой с пятиэтажный дом. Искусственные коралловые рифы в специально отгороженной лагуне, куда выпускали натренированных дайверов поплавать с рыбами всех цветов радуги. Пляж с золотистым песком, который, как и всё здесь, был ненастоящим. Его завозили грузовиками из Карьера, каждый сезон подсыпали заново. Шесть ресторанов, включая японский с шефом из Токио и итальянский, где повар лично готовил пасту на глазах у гостей. Теннисные корты с покрытием как на «Ролан Гаррос», конюшня с породистыми скакунами, и конечно, причал, уставленный белыми яхтами «Princess» и «Sunseeker». Какое там Сочи…
К середине августа, в самую густую, липкую духоту, когда воздух над асфальтом плавился, «Зелёный рай» был заполнен до краёв. Он бурлил, кипел и переливался через край день и ночь. Днём, визг детей на горках, приглушённый рокот гидроциклов, крики инструкторов по вейкбордингу и непрерывный звон бокалов в моём баре. Ночью, диджейские сеты у главного бассейна, мерцание сотен светодиодов в кронах пальм, томные смехи натурщиц в платьях «Gucci» и глухой рёв внедорожников «Gelendvagen», увозящих уставших от отдыха гостей в их виллы.
Я стоял за стойкой из полированного мрамора, вытирая её тряпкой, слушал приказы старшего бармена Артёма и чувствовал себя невидимкой. Частью интерьера, как холодильник со встроенной винные колонкой или блендер для смузи. Моя вселенная ограничивалась стойкой, льдогенератором и нависающей над пляжем громадой главного корпуса-паруса, отражавшего ослепительное южное солнце. Я ещё не знал, что из меня выйдет, и не подозревал, насколько хрупкой может оказаться эта тщательно выстроенная, сверкающая вселенная.
Двадцатого августа день выдался на редкость обычным. С полудня я занимал своё место за стойкой бара «Волна», принимая заказы. Солнце, стоявшее почти в зените, прожигало даже навес из плотного белого брезента. Кондиционеры гудели на пределе, но их холод растворялся в первом же метре от воздуховодов, уступая место густой, солёной от моря и сладковатой от кремов жаре.
— Дарёному коню, как говорится, — услышал я обрывок фразы.
У стойки двое мужчин в панамах, обсуждали, кажется, сделку. Тот, что постарше, в дорогих очках «Ray-Ban» и белоснежных шортах, отхлебнул своего «Негрони» и буркнул:
— Он думает, что если вложил в этот курорт тридцать миллиардов, то теперь мы все должны целовать ему задницу. Нет, Женя,
