Курорт - Александр Науменко
А я… я всё продолжал смотреть на свои руки. Липкая, уже начинающая подсыхать корка стягивала кожу. Мне казалось, что эта краснота въелась в поры навсегда.
Меня рванули за шиворот рубашки, так сильно, что треснула ткань. Виктор.
— Давай! Хватит спать, Мишаня! Жить хочешь?!
Он буквально швырнул меня в сторону двери. Я споткнулся, но удержался на ногах. Бросился следом за какой-то пожилой парой. Мужчина в дорогом поло тащил за руку полную женщину, которая рыдала и прижимала к груди сумочку «Chanel». Мы втиснулись в узкий проём, толкаясь плечами.
Вывалившись наружу, на задний двор, мы оказались ослеплены ярким южным солнцем. Здесь было тихо. Относительно тихо. Сюда выходили глухие стены технических помещений и живая изгородь из туй.
— Не толкайте друг друга! — слышался сзади рык Виктора, который выходил последним, пятясь и контролируя вход в бар. — Рассыпаться!
Я оглянулся. Слева, метрах в пятидесяти, возле будки охраны у въезда на VIP-парковку, шёл бой. Трое наших охранников, здоровые ребята из ЧОПа, в бронежилетах, вели огонь из пистолетов и одного помпового ружья по наступающей группе боевиков.
Террористы шли в полный рост. Они не бежали, не прятались за укрытиями. Они просто шли. Один из охранников, седой, выстрелил из дробовика почти в упор. Заряд картечи ударил передовому боевику в грудь. Того отбросило на шаг назад. Бронежилет на нём, если и был, то скрытый. Я видел, как разлетелась ткань разгрузки, как брызнула кровь. Нормальный человек должен был упасть, скорчиться от болевого шока, умереть.
Но этот… Он просто пошатнулся. Сделал шаг назад, восстанавливая равновесие. А потом снова шагнул вперед, поднимая ствол автомата.
— Что за… — выругался Виктор, оказавшийся рядом со мной.
Он вскинул трофейный АК и дал короткую очередь. Пули взбили пыль на асфальте у ног наступающих. Две попали в цель. Боевик дернулся, но продолжил идти. Они походили на ужасных зомби из фильмов, на терминаторов, у которых отключена функция боли.
— Что за хрень! — крикнул охранник, перезаряжая дробовик дрожащими руками. — Они не падают!
В ответ боевики открыли шквальный огонь. Охранников смело свинцовым ветром. Седого отбросило на стену будки, и он сполз, оставляя кровавый след.
— Уходим! — дернул меня за руку Виктор. — К корпусам!
В нашу сторону полетели пули. Они цокали по асфальту, срезали ветки с кустов. Я упал на четвереньки, сдирая колени об асфальт, и по-пластунски, как учили на НВП в школе, пополз за густые кусты лавровишни. Сердце колотилось о ребра так, что казалось, сломает кости.
Ползти было тяжело. Я задыхался. Пыль набилась в нос. Впереди кто-то затормозил, и я с размаху врезался головой во что-то мягкое и упругое.
Поднял взгляд. Передо мной, на карачках, ползла Настя. Бикини перекрутилось, кожа была в царапинах от веток, на бедре наливался огромный синяк. Но это была она.
«Гляди, выжила дурёха, несмотря на всю свою обдолбленность», — мелькнула циничная мысль.
Инстинкт самосохранения оказался сильнее химии.
— Ниже! — орал Виктор где-то сбоку. — Пригибайтесь ниже, идиоты!
Настя повернула ко мне лицо. Тушь размазалась черными потеками, губы дрожали. В глазах плескался животный ужас.
— Миша… — прошептала она. — Миша, где Петя?
— Да откуда я знаю, где твой сраный Петя.
Рядом с нами, чуть левее, ползла та самая полная женщина с сумочкой, которую я видел у двери. Она отстала от мужа. Вдруг раздался влажный чмок.
Женщина дернулась. Её голова мотнулась в сторону. Я увидел, как в её виске, там, где только что была идеальная укладка, появилась черная дыра. Черепная коробка деформировалась. Она ткнулась лицом в землю, дрыгнув ногами раз, другой… и затихла. Сумочка «Chanel» осталась лежать рядом, блестя золотой застежкой на солнце.
Я замер. Дыхание перехватило. Я впервые в жизни видел смерть так близко. Не в кино, не в новостях. Вот она. Секунду назад человек полз, дышал, боялся за свою сумку, а теперь это просто куча мяса. Всё вокруг начало казаться жутким сном, галлюцинацией. Солнце светило слишком ярко, небо было слишком голубым для такого кошмара.
«Где мы? Господи, где мы? Этого не может быть. Я сейчас проснусь в своей кровати, и батя скажет, что пора на работу».
Я попытался сориентироваться. Мы были в «зеленой зоне» за баром. Слева, дорожка с декоративными кустами, ведущая к служебным помещениям. Справа, просвет, через который было видно край бассейна и лежащие там тела. Вдали возвышалось главное здание отеля-паруса. Его окна сверкали безразличным золотом.
Мимо нас, по газону, промчалась девушка. Топлес. Она бежала, закрыв уши руками, и кричала. Просто кричала, на одной ноте. Она споткнулась, упала, вскочила и побежала дальше, в сторону теннисных кортов. Люди вокруг падали, поднимались, ползли. Хаос. Паника.
Прямо по курсу, мимо водной горки, шла дорога к зданию ночного клуба «Джамбо». Это был бетонный куб, обшитый черным стеклом. Там были крепкие двери. Там могло быть спасение.
— К «Джамбо»! — скомандовал Виктор. — Перебежками!
Но путь нам преградили.
Из-за угла склада Сергеича вышли двое. Такие же, в камуфляже, в балаклавах, без знаков различия. Они шли спокойно, по-хозяйски. Заметив бегущих людей, они вскинули автоматы.
Ублюдки принялись стрелять, не целясь, просто водя стволами из стороны в сторону. Косили людей наповал, как траву.
— Залечь всем! — рявкнул Виктор так, что у меня зазвенело в ушах.
Я вжался в землю, пытаясь стать плоским, слиться с газоном. Настя рядом со мной свернулась калачиком, спрятала лицо в ладони и начала мелко, противно трястись, подвывая. Теперь она совсем не походила на ту надменную львицу, что предлагала мне потрогать грудь пять минут назад. Это был сломленный, раздавленный ребенок. Я не стал её утешать. Мне было не до неё. Кто бы меня утешил?
Я сквозь ветки лавровишни смотрел на Виктора. Он был метрах в трех от нас, за бетонной урной. Напарник оценил ситуацию мгновенно. Двое против одного. У них преимущество в огневой мощи и, кажется, в отсутствии страха смерти. Но у Виктора была позиция и злость.
