Курорт - Александр Науменко
— А тот, которого охранник дробовиком в грудь стрельнул? Он же встал! Встал и пошёл! Это невозможно! Бронежилет бы не спас от такого удара, там рёбра в кашу должны быть!
Прислонившись плечом к холодной стене, я вылавливал отдельные фразы, предположения, пытаясь собрать этот пазл в своей голове. Но пазл не складывался. Картинка была слишком чудовищной.
— Я думаю, они под действием какого-то наркотика, — произнёс другой мужчина, высокий, с военной выправкой, хотя одет был в обычные шорты. — Опиаты, стимуляторы… Что-то, что отключает болевой шок полностью.
— Вполне возможно, — согласился Виктор, не отрывая взгляда от мониторов.
Он перезаряжал магазины окровавленными пальцами.
— Накидались чем-то лютым. Я такое только в кино видел.
— А я вот даже читал где-то о таком, совсем недавно, — вдруг проговорил старик в тонких, явно очень дорогих очках с золотой оправой.
Он сидел на крутящемся стуле охранника, сжимая в руках трость с набалдашником в виде головы льва.
— В каком-то закрытом аналитическом отчёте… или в статье на «Bloomberg», не помню точно.
Все замолчали, повернувшись к нему. Старик поправил очки и заговорил дребезжащим, но уверенным голосом профессора:
— Речь шла о боевом стимуляторе нового поколения. Кодовое название, кажется, «Химера» или что-то в этом роде. Разработка то ли натовских биолабораторий, то ли каких-то частных корпораций. Вроде бы его тестировали в Сирии на фанатиках, но локально. Суть в том, что он блокирует нейромедиаторы боли и страха, одновременно вызывая мощнейший выброс адреналина и дофамина. Человек превращается в биоробота. Сердце работает на пределе, мышцы рвутся, но он идёт. Пока мозг физически не разрушен или позвоночник не перебит, он будет идти и убивать. Умирают они потом, от разрыва сердца или кровопотери, но спустя минут десять-пятнадцать после ранений, несовместимых с жизнью.
— Так значит, на нас напало НАТО? — спросила Катя, оттягивая влажную от пота рабочую блузку.
Её глаза были огромными от ужаса.
— Не обязательно, — качнул головой Виктор, щелкнув затвором. — Скорее всего, какие-нибудь наёмники-террористы. Мало ли всяких там враждебных организаций? А дурь эту могли купить на черном рынке. Сейчас всё продаётся.
Я стоял, слушал и думал, что здесь, в этой тесной комнате, пахнущей страхом, собрался настоящий Ноев ковчег. Люди из разных прослоек, которые в обычной жизни никогда бы не оказались так близко друг к другу. Беда объединила всех, стерла границы.
Я смотрел на них. Вот стоит парень лет двадцати, мажор, в футболке «Balenciaga» за пятьдесят тысяч, которая сейчас была в грязных пятнах. Он трясся и грыз ногти. Рядом, пожилая женщина, похоже, чья-то бабушка, в скромном сарафане, прижимающая к груди маленькую иконку. Чуть дальше, тот самый мужчина с лысиной, явно бизнесмен средней руки, привыкший решать вопросы деньгами, а теперь потерянный, как ребенок. Две девушки-модели, или эскортницы, высокие, красивые, но сейчас их лица были серыми, губы искусаны в кровь. Катя, простая официантка из станицы. Виктор, бывший контрактник. И я, несостоявшийся студент. Теперь в такой ситуации не имели значения деньги, связи и положение. Мы все равны перед пулей. И нет более равных.
Кто-то схватился за телефон, вспомнив о связи.
— Есть! — закричал парень мажор. — Одна палка ловит!
Он принялся спешно набирать номер, тыкая дрожащими пальцами в экран. Другие, увидев это, словно очнулись, тоже похватались за свои смартфоны. Комната наполнилась какофонией голосов.
— Папа! Папа, ты слышишь?! — орал мажор в трубку, срываясь на визг. — Нас убивают! Здесь террористы! Пришли вертолёт! Немедленно пришли вертолёт, я в клубе «Джамбо»! Папа, мне страшно!
— Алло! — басил мужчина с лысиной. — Полиция?! Дежурная часть?! Это говорит генерал-майор запаса Кривошеев! Нападение на «Зелёный рай»! Массовые жертвы! Высылайте спецназ, «Альфу», всех высылайте! Что значит «проверяем информацию»?! Тут люди гибнут, твою мать!
— Серёжа, Серёжа, тут стреляют… — рыдала в трубку одна из моделей. — Забери меня… Я не хочу умирать…
Это были клиенты, привыкшие, что по одному звонку решаются любые проблемы. Что можно позвонить «нужному человечку», и всё уладят. Но сейчас их крики тонули в равнодушии эфира.
У меня смартфона не было. Он остался в шкафчике раздевалки, в другом конце комплекса. Нам, персоналу, строго запрещалось носить телефоны на смене. Штраф пять тысяч. Забавно. Я думал об этом штрафе как о чём-то далёком и нелепом, из прошлой жизни.
Я подумал об Артёме. Его тело осталось лежать там, за барной стойкой, среди битого стекла и сладких луж сиропа. Шальная пуля, прилетевшая неизвестно откуда, убила его мгновенно. Он даже не успел испугаться. Просто упал. А ведь он мечтал открыть свою кофейню в Краснодаре…
Переведя взгляд, я увидел Настю. Она сидела на корточках в углу, прислонившись спиной к стене, прямо под пожарным щитком. Она слегка покачивалась, сложив руки между коленей и сплетя пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели. Туфли на высокой шпильке она где-то потеряла, и теперь её босые ступни с идеальным педикюром стояли на грязном линолеуме. Вид у неё был неважным. Волосы спутались, на щеке царапина, взгляд направлен в никуда.
«Главное, не поехала бы кукухой, — подумалось мне с тревогой. — Химия в крови плюс такой стресс… Мозг может просто выключиться».
Она вдруг подняла голову и поймала мой взгляд. В её глазах не было узнавания. Только пустая, черная бездна. Она ничего не произнесла, лишь медленно моргнула. Лицо по-прежнему оставалось равнодушным, ничего не выражающим, словно маска из воска.
В этот миг Виктор, закончивший возиться с магазинами, подошёл к двери.
— Тихо всем! — шикнул он на орущих в телефоны. — Я проверю коридоры. Нужно понять, есть ли кто-то здесь.
Он приоткрыл дверь и выскользнул наружу.
Как только дверь за ним закрылась, мы замерли. Секунда, две… И вдруг, грохот, от которого заложило уши. Автоматная очередь, совсем близко, прямо за стеной. Следом, глухой удар и трехэтажный мат Виктора.
Я вздрогнул. Женщины закричали. Дверь распахнулась. Виктор ввалился обратно, тяжело дыша, но целый.
— Тьфу ты, — сплюнул он на пол. — Появился неожиданно, гнида.
Мы с опаской, гурьбой, выглянули в коридор.
Там, в метре от входа, валялся боевик. Он лежал неестественно, вывернув ногу. Его грудь была
