Вербы Вавилона - Мария Воробьи
Один за другим.
Один за другим.
Так пали все они.
А последним из всех пал Аран.
Глава 15
Бог и человек
Горе Шемхет, маленькое горе Шемхет, ничтожное горе Шемхет, человеческое горе Шемхет, родившееся в недрах ее сердца, заполнило легкие, опустилось в печень, желудок, чресла, руки, ноги, залило голову и смотрело теперь из ее глаз и ее глазами. Оно хотело, чтобы Шемхет взобралась на самую высокую башню и пала с нее – прямо вниз, на камни, и взлетела бы вверх, лишенная тела, сбросив оковы хрупкой плоти.
Но Шемхет сказала горю:
– Подожди немного.
А потом сказала Арану, тяжело налегая на высокую дверь и черную смерть, что их разделяли:
– Подожди меня немного, и я приду к тебе.
И горе вскарабкалось ей на плечи, стало гнуть ее к земле. И когда Шемхет встала с пола, оказалось, что на ее лице появились морщины, а плечи опустились к земле.
Но Шемхет пошла вперед.
Она достала и обнажила свой нож. Она прочитала воззвание к Эрешкигаль. Она думала, что этого хватит, и за час она найдет Намтара. Он еще жив, потому что ничего не кончилось.
Шемхет шла, крадучись, по дворцу – изменницей, не освободительницей. Она жалась к стенам, как воровка, как ночной убийца, выбирала самые дальние коридоры. Но она зря боялась: во дворце не ходили мертвецы. Они были только снаружи, внизу. Они были внизу, и их было много, так много, что они убили…
Нет, она не будет думать.
Во дворце все мертвые лежали смирно, как и положено мертвым. Шемхет проходила мимо них на цыпочках, боясь, что они встанут, проснутся, но они не просыпались и не вставали. Тела выглядели нехорошо – словно их кто-то рвал зубами. Попадались, впрочем, и порезанные, порубленные мечами. Словно немертвые мертвые были здесь, а потом почему-то ушли. Ушли искать других людей? Но почему не встали те, что на полу?
Ужас Шемхет стал нестерпимо сильным, и она застонала. Потом спохватилась, ударила себя ладонью по губам, огляделась – но звук никого не привлек.
Идя по дворцу, она чувствовала, как тяжелая тень легла ей на плечи. Что в этом было удивительного? На ее глазах умер один ее любимый человек, пока она шла убивать другого. Но тень была почти настоящей, она сидела на плечах и жужжала маленькими крыльями, словно стая мух. Шемхет попыталась разогнать их, но у нее ничего не вышло: пальцы проходили сквозь пустоту.
– Он здесь, – сказала она себе, – он знает, что я пришла его освободить. Ни один мертвец не встанет там, где властвует он. Ни один мертвец не может его убить, потому что он рожден с помощью священного ножа Эрешкигаль. Но он знает, что я иду.
Шемхет распрямилась и вышла на середину коридора, пошла ровно, ничего больше не боясь.
– Я убью тебя, – говорила она – не богу, но мальчику. – А потом я возьму тебя на ручки. И мы поднимемся с тобой на самую высокую башню и вместе прыгнем вниз. Мы полетим, словно птицы. Ты всегда хотел уметь летать. И мы полетим. А потом оба уснем. Вот так все это будет. А когда мы проснемся, мы встретимся с твоей мамой. Я очень соскучилась по ней. А еще мы встретимся с самым красивым, самым храбрым из воинов Вавилона, который всегда выполнял свой долг. Он научит тебя стрелять из лука.
Она миновала зал приемов, зал пиров, вышла к царским покоям. Прошла стражу, лежавшую у дверей.
На широкой кровати, устланной алым бархатом, лежал Нериглисар. Глаза его были открыты и уже подернуты смертной ржой. Он лежал, скрючившись, пальцы его впились в простыню и уже окоченели. Он был сплошь покрыт укусами, порублен оружием, которое было отнято у его стражников.
Шемхет долго смотрела на него, а потом взяла с кресла ткань, развернула и накрыла тело с головой так, чтобы казалось, что он просто спит.
Смерть уравняла все счета. Он умер, и в душе Шемхет не стало больше ненависти к нему. И страха перед ним, и радости от его смерти тоже не было. Она просто сделала то, что делала всегда – позаботилась о мертвом.
Шемхет шла по дворцу Вавилона. Тени людей, живших здесь до нее – любивших, страдавших, рождавшихся и умиравших, – шли за ней. Присутствие Нергала истончило завесу между миром зримым и миром незримым, и она слышала голоса теней, видела их самым краешком глаз. Она слышала их тихий плач и стенания, их жалобы, стоны, воспоминания.
Она шла – первым дуновением песчаного смерча, эхом грозы, первой каплей ливня.
Тела блуждали там, снаружи, опустелые, голодные, и впивались в тех, в ком теплились души, потому что каждое из них тосковало по собственной душе и было пустым, словно старая кость. Несчастные тела! Они были не злы – лишь пусты. Они искали свои души – души, которые потеряли давным-давно… Но души их шли за Шемхет и говорили с ней.
Долго стоял Вавилон: полторы тысячи лет.
Много видел Вавилон.
Вот шли великие цари его – Саргон, Салманасар, Тиглатпаласар. Одинаковыми они выглядели на рельефах – такими же, как ее дед, отец, дядя… Но сейчас разные тени явились ей: Саргон косил на один глаз, у Салманасара были длинные зубы, словно он был зверем, а не человеком, а Тиглатпаласар был красив, словно девушка… Они прошли мимо, не глядя на нее.
Вдруг она увидела перед собой прекрасного воина немного старше нее самой: в сверкающем золотом доспехе, каких не носили здесь, с тонким длинным носом, с золотыми кудрями. Он покорил весь мир, откуда-то знала она, и возникло его имя на ее губах:
– Александр!
Он обернулся, и Шемхет уже поняла, что он еще не родился. И хотя черная плодородная македонская земля породит его, убьет его Вавилон.
Тени плясали за ней – черные тени умерших.
Тени плясали перед ней – белые тени нерожденных.
Шемхет оглянулась еще раз – за ее спиной стояли трое царей, которых она знала. Отец и дядя стояли рядом и держались за руки, ведь они были братья. Дед, единственный из всех, улыбался ей, потому что она любила его самого и любила память о нем. Шемхет махнула им рукой, отвернулась и, больше не оглядываясь, пошла вперед.
Она скользила по такому заполненному и одновременно такому пустому дворцу – единственная живая среди сонма мертвецов…
Единственная?
– Шемхет!
Она обернулась. Мир стал вдруг резким, четким, обрел цвет, звук. Тени растаяли.
Перед Шемхет стоял Намтар. Он выглядел как обычно, только был будто пыльный и очень напуганный. Она наклонилась и подняла его на руки.
– Я так боялся, – сказал Намтар, прижимаясь к ней. – Они все лежат и молчат. Все так попадали. Я был совсем один.
– Не бойся, – ответила она, обнимая его. – Я с тобой.
И понесла его на руках – он стал уже большой, тяжелый, но она не хотела его выпускать – в одну из комнат, в которой было окно. Там, у окна, они долго стояли в обнимку – так же, как в день, когда Намтар родился.
Потом она опустила его и сама опустилась перед ним на одно колено, чтобы смотреть ему в глаза.
– Не бойся, – еще раз сказала она, – верь мне, Намтар. Я люблю тебя больше, чем любила бы своего ребенка. Сейчас в эту дверь войдет твоя мама.
– Я тоже тебя люблю, – пробормотал он скороговоркой. – Мама? Я думал, она умерла.
– Нет, милый, – ответила Шемхет, а внутри у нее все горело, глаза ее покраснели, и на них давили изнутри непролившиеся слезы. – Она просто не могла прийти к тебе. Но сегодня вы встретитесь. А потом я тоже приду к вам. И мы будем втроем. Это будет прекрасно! Но сейчас ты должен стоять так, как стоишь. И смотреть на дверь. Смотри внимательно, не пропусти ее. Не отворачивайся от двери! Иначе она решит, что не нужна тебе, и уйдет, и никогда, никогда не вернется. Смотри только на дверь. Это очень важно. Ты понял?
– Да, – сказал Намтар. – Почему ты плачешь?
– Это от радости, – ответила Шемхет и расцеловала его в обе
