Вербы Вавилона - Мария Воробьи
Зачем он смотрит вдаль этими мертвыми, белыми глазами, почему не глядит на меня, пока я здесь, старая, уставшая, живая?..
На плече его висел мешок с восемью сказками.
Только тогда Шемхет поняла, кого ей благодарить. Закрыв глаза, сжав зубы, одним языком и губами прошептала она косноязычное воззвание к Эрешкигаль.
А Аран шел все также мерно, спокойно, словно был механизмом, а не человеком. Ах, ну да, он не был уже человеком. Он умер, но воля богини на время воскресила его, чтобы он помог Шемхет дойти до золотого храма.
Шемхет потрясла его за плечо, и он остановился. Она вытащила мех с водой, жадно выпила. Остановила себя: воду надо было беречь. Потом с сомнением протянула мех Арану, но он даже не взглянул на него.
Она убрала воду и снова пошла вперед. Аран шел рядом с ней, а потом вдруг остановился. Поднял руку и указал на запад.
– Нет, – сказала Шемхет, – ты ошибаешься, храм находится севернее.
Но Аран так и оставался стоять с вытянутой рукой. Шемхет сделала несколько шагов направо, но он не пошевелился.
Надо было идти на север. Забрать у него мешок и уйти. Но она не могла бросить его. Даже зная, что это не он, что в нем нет духа, что он не ответит ей, она не могла бросить его снова.
Она постояла, закрыв глаза, а потом решилась.
– Хорошо. Идем на запад.
Быть может, если она умрет – нет, не «если», что это за малодушие? Когда. Когда она умрет, он возьмет мешок и сам донесет его в храм. Тогда не так важно, куда они сейчас пойдут.
Он опустил руку, и они медленно пошли через пустыню.
Но короткая беседа с Араном, пусть он и не отвечал, что-то нарушила в Шемхет. Что-то, что она сдерживала так долго и так мучительно.
Она заговорила:
– Я прочитала все таблички про этот храм, что смогла найти. Я начала их читать в тот день, когда Кир Второй провозгласил себя царем Вавилона. Я начала собирать сказания в тот день. Их было так много, мне хотелось рассказать обо всем. О древних царях, что жили по двести лет и правили Вавилоном. О великом герое Гильгамеше. Даже о сотворении нашего мира… но потом я поняла, что не смогу собрать все. Не смогу записать все. И унести все в храм, где нет распада, разложения, смерти, – я не смогу. Поэтому я решила записать только то, что знала сама. Только то, что касалось одной моей маленькой жизни, такой маленькой, как песчинка среди пустыни…
Она взяла его за руку.
Как они теперь вместе смотрятся? Когда она стара, седа, согбенна, а он – и вовсе мертв?
Она взяла его за руку, но его рука осталась безвольна, и он не оплел свои пальцы вокруг ее пальцев.
Она сглотнула слезы, волной поднявшиеся откуда-то из глубин прямо к горлу, чтобы не дать им пролиться.
– Там есть и про тебя. Там очень красиво про тебя сказано. Только я не сама писала, я записывала то, что говорили поэты и сказители. Я не умею творить, Аран. Я умею только сохранять. И утешать – раньше я умела утешать плачущих. Но теперь, кажется, и это я разучилась делать. Там красиво сказано про нас. Там сказано, что ты любил меня, а я любила тебя, но боги не судили нам быть вместе.
Она сжала его руку со всей силой, на которую была способна.
– Я любила тебя. И ты никогда не услышал от меня этих слов. Может быть, услышишь теперь.
Но он шел рядом и все так же не смотрел на нее. Шемхет подняла руку и вытерла тыльной стороной ладони злую слезу.
– Ты счастливый. Ты умер рано. Ты не застал падения. Тебе не пришлось все это выносить. Что теперь останется от нас? Какие песни о нас они сложат? Те, что нас поглотят, те, что нас поработят, те, что нас победят? Они скажут, что мы были злы, жестоки и развратны. И голос их один останется в веках, и не будет никого, кто мог бы защитить самую память о нас. Но ведь мы не были такими, любимый?
И тут Аран повернул к ней лицо и сказал:
– Нет. Мы не были.
И золотое закатное солнце гладило их по головам, и храм раскинулся под их ногами, и казались они уже орнаментом или рельефом, но не жившими людьми.
Сноски
1
Помещение в передней части вавилонского храма или дома, отделенное от основного проемом или дверьми. Переходное пространство, аналогичное притвору в христианских церквях или пронаосу в античных храмах.
2
Большой и главный в городе храмовый комплекс, одно из самых высоких зданий, в котором, как правило, находилось святилище главного божества, а также обсерватория и ряд других ритуальных помещений.
3
Направление движения по кругу, который описывает солнце, по часовой стрелке. Ритуальное движение, свойственное многим культурам.
4
Также ашипу, представитель школы врачевателей-колдунов. Использовали для лечения больного заклинания и различные обряды. Внутри школы были различные ответвления, например бару (гадатели) и машмашшу (изгоняющие демонов и гадатели по звездам, первые астрологи и астрономы). Чаще всего ашипту были жрецами или иным образом связаны с храмами.
5
Представитель школы врачевателей-хирургов. Использовали в практике отвары трав, делали перевязки и компрессы, промывали раны и совершали операции. Асу были мирянами. Много лет противостояли школе ашипту, что завершилось возвышением последних.
6
Лекарственное средство местного кожного действия. Состав наносился на кожу втиранием.
7
Ржавчина растений, грибковое заболевание, под действием которого растения покрываются бурой коркой, как ржавчиной, и становятся непригодны к употреблению в пищу. Поражает злаковые культуры и плодовые деревья.
8
Авторская интерпретация любовного заклинания пятитысячелетней давности, известного как «Эиа Ир’емума любит…», приводится в книге В. К. Афанасьева, И. М. Дьяконова «Когда Ану сотворил небо».
9
Бару – разновидность ашипту, гадатель, в том числе по маслу, воскурениям и уродствам.
