Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

принца, который был гораздо полезнее в качестве пленника, чем в качестве мертвого трофея. Поэтому Роджер послал каталонского трубача по имени Пагано, который также был опытным ныряльщиком, чтобы тот просверлил железным буром полдюжины отверстий в корпусе галеры ниже ватерлинии, в то время как другой член экипажа взял топор и прорубил обшивку в носовой части под палубой. Вскоре корабль стал быстро набирать воду и крениться на нос. Столкнувшись с надвигающейся угрозой бесславного утопления, французское рыцарство осознало безысходность своего положения. Галар и Л'Этендар посоветовали принцу капитулировать, и тот в конце концов отдал свой меч Лаурии[663].

Илл. 12 Этот замок, построенный королем Роджером II в 1140 году и перестроенный Карлом Анжуйским в 1274 году, до сих пор возвышается на входом в старый порт Неаполя. Именно отсюда Мария Венгерская наблюдала за поражением своего мужа, принца Карла Салернского в битве в Неаполитанском заливе 5 июня 1284 года.

Роджеру удалось спасти принца и большую часть его свиты до того, как судно полностью затонуло, предположительно, унеся с собой под воду менее именитых членов экипажа. Адмирал Арагона оказал Карлу и его рыцарям должное уважение, которое они в общем-то заслуживали, настолько, что когда вскоре после битвы к флагманскому кораблю подошла галера с посланниками из Сорренто, то эти посланники приняли принца за Лаурию. По словам флорентийского хрониста Джованни Виллани, они якобы сказали ему: "Если бы только Богу было угодно позволить вам взять в плен отца так же, как ты взял сына". И добавили: "Да будет вам известно, что мы первыми поздравили вас". На что принц Карл, как сообщается, иронично ответил: "Клянусь Богом, какие же это верные подданные короля!"[664]

Роджер вскоре воспользовался пленением принца. Он отправил две галеры в замок Кастель-дель-Ово, до сих пор возвышающийся над портом Неаполя (Илл. 12). Там один из рыцарей Лаурии передал послание жене принца, принцессе Марии, дочери короля Венгрии Стефана V, весь день простоявшей на самой высокой башне замка, с тревогой глядя на море в надежде увидеть хоть какой-то признак участи своего мужа. В послании требовалось немедленно освободить Беатрису, единокровную сестру королевы Констанции, и передать её под опеку рыцаря-посланника, иначе принца Карла обезглавят на глазах у жителей Неаполя. Принцесса Мария немедленно согласилась[665].

Теперь на борту флагманской галеры находились два драгоценных пассажира, и Лаурия был готов вернуться в Мессину и получить заслуженный триумф, но ему нужно было заняться ещё одним делом. Остановившись у Капри, он отомстил двум сицилийским ренегатам, Риккардо Рисо и Энрико ди Ницца, также попавшим в плен. Оба были без суда и следствия обезглавлены на флагманском корабле Лаурии[666]. Несколько дней спустя арагонско-сицилийский флот вошёл в гавань Мессины под безудержное ликование горожан и королевы Констанции. Так родилась легенда о непобедимом адмирале Роджере ди Лаурия. В конце концов, он бросил вызов невероятным трудностям, чтобы победить, казалось бы, превосходящую силу противника и привезти домой в качестве военной добычи не только наследника анжуйской короны и десять захваченных галер, но и прекрасную сестру королевы, которую та никогда не видела — ведь Беатриса, дочь короля Манфреда от его второй жены (Елены Ангелины-Дукены Эпирской), должно быть, была совсем маленькой, когда король Карл заключил её в тюрьму после триумфа при Беневенто. Теперь же в тюрьму должен был попасть сын Карла. Констанция заключила принца в замок Матегриффон вместе с Гийомом Л'Этендаром ("палачом Августы"), чтобы тот составил ему компанию. Поступив таким образом, она, вероятно, уберегла обоих от ужасной расправы толпой[667].

Примерно в то же время (через три дня после катастрофы в заливе) Карл Анжуйский вошёл в готовый восстать Неаполь и только тут узнал, что его сын ослушался приказа и потерял лучшую часть неаполитанского флота. Маласпина цитирует слова короля: "О великий царь, царь царей и господин господ, неужели это конец, который Ты предназначил всем нашим трудам?"[668]

Этим триумфом Роджер ди Лаурия заложил основу для всех своих будущих побед на море — часто против численно превосходящих сил. Он превратил свой по сути небольшой флот в решающее преимущество. Адмирал понимал, что, если он будет осуществлять жесткое командование и контроль над хорошо дисциплинированным, но меньшим по численности флотом, то сможет легко расчленить и уничтожить гораздо больший флот, состоящий из разрозненных эскадр, лишённых сплоченности. В эпоху, когда связь между кораблями ограничивалась визуальными сигналами и звуками труб, передаваемыми на относительно небольшие расстояния, Роджер понимал, что после начала сражения какофония и неразбериха ограничивают возможности адмирала управлять действиями флота в целом. Визуальные и звуковые команды часто терялись в этом хаосе. Адмирал Арагона знал, что единственным решением был хорошо продуманный, но простой план сражения, легко реализуемый в пылу битвы. В эпоху, когда лишь немногие военачальники обладали глубоким пониманием тактики морского сражения, Лаурия стоял особняком. В то время как его конкуренты рассматривали корабельные сражения как продолжение сухопутной войны, в которой они могли просто полагаться на бронированных рыцарей и численное превосходство, Роджер использовал различные подразделения своих военно-морских сил как шахматные фигуры в грандиозной морской партии. Именно эта гениальная тактика и стратегия сделали Роджера ди Лаурия тем врагом, которому Карл Анжуйский не смог ничего противопоставить.

Снятие осады с Реджо (август 1284 года)

Как бы ни было удручающе поражение в Неаполитанском заливе, оно не остановило Карла Анжуйского от подготовки кампании по возвращению Сицилии. Да и для этого не было никаких серьёзных оснований. Ситуация практически не изменилась. Анжуйцы сохраняли подавляющее преимущество как в живой силе, так и в кораблях, ведь несмотря на сокрушительное поражение, они потеряли менее десятка галер. Согласно различным современным источникам, Карлу все ещё удавалось собрать армаду, превосходящую арагонский флот Роджера ди Лаурия. Бартоломео Неокастро описывает, как король приказал 30 галеям неаполитанского флота пройти, минуя Мессинский пролив, через Пантеллерию чтобы присоединиться к 40 галеям и 22 таридам в Бриндизи[669]. Джованни Виллани оценивает анжуйский флот в 110 судов, "включая галеры и вооруженные ускьеры"[670]. Никколо Специале называет количество кораблей в 158 единиц,[671] в то время как Саба Маласпина насчитывает 200 судов[672]. Возможно, наиболее достоверной оценкой была цифра, приведенная самим Карлом в письме к своим пизанским союзникам: 61 корабль из Неаполя, 95 из Бриндизи и 7 из Никотеры, всего 163 судна[673]. На фоне этих цифр Лаурия мог противопоставить флот, насчитывающий, возможно, всего 40 галер, потрёпанных в недавних сражениях.

Более того, могучая анжуйская армада поддерживалась многочисленной армией из 10.000 латников и 40.000 пехотинцев, которую Карл использовал для жестокого подавления назревающего восстания в Неаполе, где повесил около 150 заговорщиков, а также в соседних городах Кампании и Принчипато. В начале июля он лично возглавил эти сухопутные войска