Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
Как оказалось, эти усилия никоим образом не отвлекли Лаурию от его главной задачи: воспрепятствовать любой попытке Карла Анжуйского отвоевать Сицилию и настолько ослабить его возможности, чтобы презираемый итальянцами Капетинг никогда больше не смог предпринять серьёзную кампанию в этом направлении. По сути Лаурия уже одержал победу, но пока ни один из участников конфликта об этом не знал. Но Карл конечно же намеревался следующей весной предпринять новую попытку. Он приказал своему доверенному управляющему, графу Роджеру де Сан-Северино, начать сбор субсидий для формирования ещё одной армии и дал распоряжения юстициариям Калабрии, Апулии и Принчипато начать сбор вооружения и продовольствия для этого предприятия. К несчастью для него, судьба распорядилась иначе. Вскоре после наступления нового года здоровье Карла резко ухудшилось, и 7 января 1285 года он скончался в Фодже, по иронии судьбы, всего в 40 км от Кастель-Фиорентино, где умер его великий предшественник Фридрих II Гогенштауфен, а мечты короля о Средиземноморской империи умерли вместе с ним. Измотанный малярией, Карл Анжуйский скончался в возрасте 58 лет, мучительно осознав, что потерпел неудачу в главном стремлении своей жизни[689]. И за это, в немалой степени был ответственен Роджер ди Лаурия. Роджер, наконец, смог отомстить за убийство своего отца на поле битвы при Беневенто почти двадцать лет назад. Но адмирал был далёк от завершения своей карьеры.
Глава 13.
Арагонский крестовый поход короля Франции
(май — ноябрь 1285 года)
Ни смерть Карла Анжуйского, ни нахождение в плену его сына и наследника не положили конец кровавому конфликту. Антагонизм, разжегший его, ещё не утих, и уж тем более не испарился. Стремление к двух династий к территориальной экспансии, политика папства и стремление сицилийцев к некоторой автономии продолжали бушевать, словно лесной пожар, поглощающий всё на своём пути.
Война лишь вступила в новую, жестокую и разрушительную фазу, временно переместившись с Апеннинского полуострова на Иберийский. Главным призом стала сама Арагонская корона. Как уже отмечалось, 21 марта в Орвието Папа Мартин IV объявил Педро III, уже отлучённого от церкви 13 января 1283 года, лишённым своего королевства. В августе Папа отправил в Париж легата Жана де Шоле из Сен-Сесилии, чтобы тот предложил корону Арагона Карлу де Валуа, третьему сыну короля Франции Филиппа III. Филипп III официально принял предложение 2 февраля 1284 года, и папский легат 27 февраля со всей должной церемонией и торжественностью вручил молодому принцу корону Арагона. Но на практике, добиться короны было не так просто. Филипп III и Мартин IV прекрасно понимали, что Педро III вряд ли добровольно откажется от престола, то есть французам придётся овладеть им силой. Поэтому, 3 мая Мартин IV издал буллу, официально возведя Карла де Валуа на престол Арагона, а в следующем месяце также официально провозгласил крестовый поход с целью отвоевать королевство у отлученного от церкви Педро III[690].
Вторжение Филиппа III в Каталонию (весна 1285 года)
Папа Мартин IV скончался в Перудже 28 марта следующего года (1285), но инициированное им дело уже приобрело собственное развитие. Ко второму воскресенью после Пасхи (середина апреля 1285 года) Филипп III собрал в Тулузе огромную армию[691]. Для этого он с разрешения Папы собрал церковную десятину, обложил высокими налогами собственную феодальную аристократию и даже занял 10.000 турских ливров у банкиров из Брюгге[692]. По словам Берната Десклота, в результате этих усилий была собрана "самая могущественная армия, которую французская корона имела в этой части страны за последние сто лет"[693]. Каталонский хронист утверждает, что к крестовому походу было привлечен 7.000 рыцарей, 18.000 арбалетчиков и по меньшей мере 100.000 пехотинцев[694]. Его соотечественник, Рамон Мунтанер, предлагает лишь несколько менее завышенную оценку в "18.000 всадников и бесчисленное множество пехотинцев"[695]. Итальянские хронисты тоже приводят сравнительно завышенные цифры. Флорентиец Джованни Виллани утверждает, что в экспедиции участвовало 20.000 всадников и 80.000 пехотинцев,[696] в то время как генуэзец Якопо Дориа предполагает, что Филипп III командовал 20.000 всадниками и "бесконечным числом пехотинцев"[697]. Однако современные историки предлагают более сдержанную оценку — около 8.000 солдат в общей сложности, включая 1.500 рыцарей и около 6.500 пехотинцев[698]. Тем не менее, это считалось крупнейшим французским экспедиционным корпусом, пересекшим Пиренеи со времен Карла Великого[699].
Однако французский монарх понимал, что не может рассчитывать на победу над такой морской державой, как Каталония, без значительных военно-морских сил. В результате французский флот оказался даже более внушительным, чем сухопутный контингент. Филипп потратил на него 260.000 турских ливров, что составляет около четверти от общих затрат на организацию крестового похода[700]. Как и следовало ожидать, диапазон оценок, представленных хронистами, широк и как обычно завышен. Десклот заявляет, что король Франции "приказал построить на берегах Роны 100 галер", а также различные вспомогательные суда на верфях Генуи, Нарбона, Марселя и других портов Прованса[701]. "По морю прибыло 150 галер, — пишет Мунтанер, — и 50 кораблей с провизией, а также бесчисленное множество лодок, барок и тарид"[702]. Виллани утверждает, что в Провансе было снаряжено 120 кораблей, включая галеры и другие суда[703]. Наконец, Якопо Дориа говорит о 100 галерах[704]. Современные историки, такие как Камилло Манфрони и Джон Прайор, в основном придерживаются того же числе[705]. Кроме того, Лоуренс Мотт предположил, что было ещё около 110 вспомогательных судов различного рода[706]. Сообщается, что для комплектации экипажей этого внушительного флота Филипп III набрал людей из Нарбона и Пизы[707].
Этой огромной военной машине, Педро III смог противопоставит очень малые силы. Даже в мирное время его власть была далека от абсолютной. Он никогда не пользовался безраздельной поддержкой своих баронов, а интересы различных регионов королевства, слишком сильно расходились. Война усугубила ситуацию. Поддержка его сицилийской авантюры была далеко не единодушной. В то время как бароны и буржуазия Каталонии (чьи коммерческие и феодальные интересы были непосредственно связаны с этим предприятием) полностью поддерживала это начинание, бароны Арагона и Валенсии были менее заинтересованы. Поскольку сицилийская кампания не могла принести им новые земельные владений, они не видели в этом особой выгоды. Особенно их возмущало то, что с ними не посоветовались заранее. Поэтому, когда Педро III попытался ввести bovaticum или bovatge (общегосударственный налог, взимавшийся только в Каталонии) в Арагоне и Валенсии, знать этих провинций воспротивилась. В сентябре 1283 года в Тарасоне были созваны кортесы арагонской знати, рыцарей, церковных прелатов и горожан, чтобы настоять на подтверждении королем их привилегий и требовать, чтобы при введении нового налога он согласовывался с представителями сословий. Когда король
