Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон
Рамон Мунтанер сообщает, что в противовес этому, максимум, что смог собрать Роджер ди Лаурия, — это 40 галер, 4 вооруженные галеона и 4 боеспособные барки[633]. Бернат Десклот говорит лишь 34 галерах и несколько лёгких транспортах[634]. Но наиболее реалистичной цифрой, по-видимому, является та, которую приводит Якопо Дориа в Анналах Генуи (Annali Genovesi) — 29. Эта оценка хорошо согласуется с количеством арагонских галер, которые Роджер взял с собой на Мальту — около 20 — плюс 10 захваченных провансальских галер[635]. Роджер, несомненно, осознавал, насколько слабы его шансы. Ведь в конце концов, у него должны были быть шпионы во всех крупных портах Южной Италии. Кроме того, анжуйцам было практически невозможно сохранить в тайне масштабное наращивание своего флота, поскольку в этом участвовало слишком много людей, требовалось слишком много усилий и времени. Роджер в письме к королю умолял Педро III прислать ещё 10 галер из Каталонии, но Арагону уже угрожало неминуемое вторжение со стороны Франции, и монарху нужно было беречь силы для отчаянной обороны[636]. Поэтому Лаурия приняла единственно разумное решение: уничтожить одну или несколько эскадр огромного анжуйского флота по отдельности, прежде чем они смогут объединиться[637].
Лаурия считал самой слабой неаполитанскую эскадру, находившуюся под командованием неопытного Карла Салернского, но отец последнего запретил ему выводить свои корабли из гавани, пока он не дождётся подхода провансальской эскадры[638]. После фиаско на Мальте король Карл осознал необходимость улучшения командования и усиления контроля, поэтому в конце 1283 года он освободил от должностей всех прежних адмиралов и передал весь флот под командование опытных французских рыцарей Гуго де Бриенна и Жака де Бурсона. Бриенну было поручено руководство апулийской эскадрой, а Бурсону — неаполитанской[639]. Однако, как викарий королевства, 24-летний Карл Салернский сохранил за собой общее командование флотом. Поэтому весной 1284 года Роджер предпринял ряд активных действий, чтобы заманить молодого принца в ловушку. Он начал с безжалостных набегов на побережье Калабрии и Принчипато, и даже высадил отряд альмугаваров, чтобы захватить Скалею и прорваться вглубь страны за оборонительную линию к югу от массива Сила. В рамках кампании по выманиванию неаполитанского флота из безопасной гавани, люди Лаурии захватили Амантеа, Поличастро, Четраро и Кастеллабате. Карл Анжуйский, предвидел такой ход событий и поэтому поручил папскому легату в Неаполе, кардиналу Жерардо да Парма, неустанно призывать принца к сдержанности[640]. Всё это какое-то время работало, но регулярные набеги Лаурии нельзя было бесконечно игнорировать.
Битва в Неаполитанском заливе (5 июня 1284 года)
3 июня Лаурия повёл свой флот мимо Салерно и вдоль южного берега полуострова Сорренто, направляясь к Неаполитанскому заливу с намерением спровоцировать прямое столкновение. Принц Карл узнал о его приближении от агентов на побережье Принчипато и отправил одного генуэзского моряка (вероятно, гвельфа) по имени Наварро на 60-весельном лёгком транспортном судне для разведки арагонско-сицилийского флота. Наварро заметил его издалека, когда тот "в таком тесном строю" обходил мыс Пунта-Кампанелла на полуострове Сорренто, что разведчик неправильно оценил его размеры. Он доложил принцу, что "помимо других лёгких быстроходных судов, там было не более 20 галер"[641]. Эта неточная информация способствовала созданию ложного впечатления о численном превосходстве арагонцев, что впоследствии для анжуйского флота обернулось катастрофой. Лаурия продолжил путь на Капри, где он и капитаны галер, чтобы разработать план действий, ночью провели военный совет[642].
Разработанная стратегия была приведена в действие на следующий же день. Арагонский флот пересёк Неаполитанский залив и направился к Байю в заливе Поццуоли, к западу от неаполитанского порта. Эта демонстрация, несомненно, встревожила неаполитанцев и угрожала торговому судоходству, но не вызвала ответа со стороны анжуйского флота, несмотря на очевидную угрозу блокады. Затем, согласно заранее разработанному плану, арагонский флот двинулся на юг, как будто намереваясь вернуться на Сицилию, но его цель была иной. С наступлением ночи корабли повернули на северо-запад и направился к острову Понца, расположенному примерно в 64 км к юго-западу от Гаэты, в надежде устроить засаду на провансальскую эскадру, когда та будет проходить мимо по пути в Неаполь (примерно в 112 км к востоку). Но арагонский флот, по-видимому, так и не добрался до Понца[643]. Ночью, в какой-то момент (точное время неизвестно) галеры Лаурии перехватили пару провансальских барок, и из допроса их экипажей выяснилось, что эскадра из Марселя прибудет только через день-два, имея в своём составе около 30 галер плюс, возможно, ещё 10 из Пизы. Учитывая численное превосходство провансальской эскадры, на очередном совете капитанов было решено, что будет разумно предпринять ещё одну попытку втянуть неаполитанский флот в бой. Итак, около полуночи арагонская армада вернулась в Неаполитанский залив и встала на якорь у островка Нисида в бухте Поццуоли, недалеко от мыса Позиллипо, захватив при этом две анжуйские галеры у Гаэты. Оттуда Роджер отправил некоего каталонца по имени дон Хосе Альберто на вооруженной барке для разведки анжуйского флота в гавани Неаполя. Чудом избежав пленения, Альберто вернулся и сообщил, что неаполитанский флот насчитывает 28 галер. Вооружившись этой важной информацией, адмирал направил свои корабли в Кастелламмаре, расположенный на противоположном берегу залива у северной оконечности полуострова Сорренто, чтобы провести там ночь[644].
На рассвете следующего дня (5 июня) Лаурия вывел 20 своих галер с якорной стоянки у Кастелламмаре и направился к Неаполю. Он оставил позади, скрытыми от посторонних глаз, по меньшей мере 10 своих военных кораблей[645]. С восходом солнца арагонский флот пересек залив и приблизился к волнорезу гавани на расстояние "трёх выстрелов носовой баллисты". Для анжуйцев это стало оскорблением чести, которое просто нельзя было игнорировать. "Принц явился к молу со всеми рыцарями и приказал протрубить в трубу, — рассказывает Мунтанер, — и
