Роджер ди Лаурия. "Адмирал адмиралов" - Чарльз Д. Стэнтон

Морские пехотинцы и гребцы с каталонских галер закидывали дротиками и множеством других снарядов находившихся на палубах вражеских судов слабо защищенные провансальских моряков. Большинство из тех кто пережил этот обстрел, вероятно, были бронированными французскими рыцарями. Лаурия приказал капитанам своих галер стянуть тросы и сомкнуть строй, чтобы альмугавары могли разобраться с рыцарями. И если у него действительно был небольшой резервная эскадра у входа в гавань, он, несомненно, приказал ей атаковал именно в это время. Результат, должно быть, больше напоминал зачистку палуб, чем сражение. Как только каталонские галеры подгребли к провансальским, альмугавары стали перепрыгивать на их палубы, чтобы заняться своей смертоносной работой. Уже уставшие и обремененные доспехами французские рыцари не смогли противостоять на раскачивающихся палубах легко одетым и ловким арагонским пехотинцам[613].

В хаосе боя Бонвену удалось отцепить семь провансальских галер и покинуть гавань, но Корню остался сражаться и стал жертвой того самого человека, которого он обещал привести своему государю живым или мёртвым. По-видимому, ближе к сумеркам флагманский корабль Лаурии  сцепился с кораблем Корню. Десклот описал, как арагонский адмирал перепрыгнул на палубу провансальской галеры, чтобы вступить в рукопашный бой со своим противником на корме. Лаурия получил удар копьем в бедро, но ответил метким броском копья в грудь Корню, убив его наповал. На этом, по сути, битва и закончилась[614].

Остальные корабли провансальского флота оказались в немногим лучшем положении. Мунтанер утверждает, что погибло 3.500 провансальцев,[615] в то время как его коллега, каталонский хронист Десклот, говорит, что ещё 860 человек были взяты в плен и среди них "многие рыцари и высокопоставленные дворяне из Марселя и Прованса"[616]. Все провансальские корабли были потоплены или захвачены,[617] за исключением тех семи, которым удалось спастись вместе с Бонвином, — и два из них были настолько сильно повреждены, что позже их пришлось затопить[618]. Однако цена, которую Лаурия заплатил за эту знаменательную победу, была не слишком невелика: ни одного потерянного корабля и всего около 300 погибших, или менее 10% его личного состава[619].

Потери для общин Прованса, должно быть, были катастрофическими. "В Марселе не было никого, кто не потерял бы сына, отца, брата, друга или какого-нибудь родственника", — мрачно замечает Десклот[620]. И это, по-видимому, не было преувеличением. Население Марселя и ближайших прибрежных поселений в то время оценивалось всего примерно в 20.000 человек. Потеря около 4.000 человек трудоспособного возраста могла лишить регион моряков на целое поколение[621]. Сам Карл, похоже, подтвердил этот факт в начале экспедиции, когда, по словам Десклота, "приказал, чтобы ни один моряк в Марселе и во всём Провансе не был оставлен на берегу"[622]. Корабли можно было заменить, но восстановить численность людей, обученных морскому делу, было не так просто. В результате Лоуренс Мотт считает битву при Мальте одной из самых важных в войне:

Она не только вывела на первый план одного из величайших флотоводцев того времени, но и нанесла французскому флоту потери, от которых тот так и не оправился[623].

А вот амбиции арагонцев на море возросли. Галеры Роджера теперь господствовали не только в водах вокруг Меццоджорно (Южная Италия), но и в Сицилийском проливе. После битвы его люди объединились с мальтийскими повстанцами Манфреда, чтобы укрепить свою власть над островом, за исключением блокированного Каструм-Марис. Они также заручились поддержкой острова Гозо, прежде чем триумфально вернуться в Мессину, приведя с собой по меньшей мере десять провансальских галер. Захват Каструм-Марис  был отложен. Взять его было непростой задачей даже при самых благоприятных условиях, а у Роджера не было ни осадных машин, ни времени, чтобы попытаться это сделать. Замок был одной из самых мощных крепостей Средневековья. С некоторыми позднейшими модификациями форт Святого Ангела — как его позже стали называть — успешно выдержал Великую осаду 1565 года, во время которой 30.000 османских солдат в течение почти четырех месяцев противостояли всего лишь 700 рыцарей-иоаннитов и жителей Биргу (Бурга). В 1942–1943 годах он почти ежедневно подвергался бомбардировкам немецкой и итальянской авиации, получив 69 прямых попаданий, но стоит и до сих пор[624].

Тем не менее, защитники замка, должно быть, понимали, что их положение безнадежно. Очевидное превосходство Арагона в окружающих Мальту морях после победы Лаурии гарантировало, что помощь осаждённым вряд ли когда-либо придёт. И действительно, через несколько дней после возвращения на Сицилию Роджер переоснастил и пополнил запасы своего флота, а затем, после проведения продолжительного рейда на западное побережье Калабрии и Принчипато вплоть до Неаполя, захватив при этом острова Капри и Искья — Лаурия привёз своего зятя, Манфреда ди Ланчиа, обратно на Мальту вместе с 1.000 альмугаваров, 100 рыцарей и 4 требушетами, чтобы окончательно разобраться с замком. Гарнизон смирился с неизбежность и капитулировал[625].

Более широкое значение битвы заключалось в том, что она заложила основу репутации Роджера как блестящего адмирала, вселившего страх в противников короля Арагона и надежду в его верных подданных. Более того, битва создала у Роджера чёткое понимание того, что высокомотивированные и опытные экипажи имеют для успеха решающее значение и что, если он хочет укрепить свою новообретённую репутацию победами в будущем, ему придётся завоевать их безоговорочную преданность. Поэтому, когда кровопролитная битва в Большой гавани Мальты утихла, Роджер, как сообщается, сказал своим морякам, "что вся добыча, которую кто-либо захватил, принадлежит тому единолично и абсолютно, и что он отказывается от всех прав, которые король и он сам имели на эту добычу"[626]. Решительное, тактически грамотное руководство мотивированными, высококвалифицированными моряками и пехотинцами, защищенными прочными корабельными постройками стали гарантией дальнейших успехов[627]. Роджер ди Лаурия снова и снова использовал этот метод, и один триумф закладывал основу для следующего.

Глава 12.

Крушение замыслов Карла о создании империи

(июнь — ноябрь 1284 года)

Ответом Карла на сокрушительное поражение под Мальтой стало наращивание военно-морского флота. Через несколько недель после потери провансальских кораблей Карл и его наследник Карл Салернский развернули агрессивную кампанию по созданию армады настолько огромной, чтобы она смогла затмить арагонский флот своими размерами. Оба Карла начали с того, что уговорили Папу Мартина IV предоставить им средства из церковной десятины, предназначенные для крестового похода в Святую Землю. От крупных банкирских семей Флоренции и Лукки, а также тосканских купцов были получены внушительные займы и даже Эдуард I Английский согласился одолжить на это дело часть средств. И, конечно же, по всему Провансу и оставшейся части Сицилийского королевства безжалостно собирались налоги. Принц Карл зашёл так далеко, что заложил драгоценности своего отца, но король сорвал сделку, предложив вместо этого свою серебряную посуду. По некоторым оценкам, только в период с сентября 1283 по июнь 1284 года король и принц собрали около 335.000 унций[628].

Эти средства были использованы для финансирования обширной программы судостроения в арсеналах от Прованса