Те, кто остались - Александр Науменко
— Маринка… — выдохнул он. — Пацан… Егорка… Ильич, это же шутка? Это учения? Скажи, что это учения!
Сидоров медленно снял наушники и положил их на приборную панель. Руки старого геолога, которые никогда не дрожали, теперь тряслись мелкой дрожью.
— Не учения, Ваня, — сказал он тихо. — Всё. Доигрались.
Пашка Лебедев чувствовал, как реальность рассыпается на куски. Как тот песчаник под молотком. Питер. Светка. Кафедра. Диссертация. Пробки на Невском. Кофе в «Старбаксе». Метро. Смех друзей. Всё это мгновенно стало прошлым. Далеким, невозможным прошлым.
Он посмотрел на GPS-навигатор. Координаты светились зеленым, равнодушным светом. Они были здесь. В центре Сибири. В тысячах километров от эпицентров.
— Что делать будем, Петр Ильич? — спросил Пашка.
Голос его был чужим, спокойным, что пугало его самого. Мозг включил защитную реакцию, заморозив эмоции.
Ильич посмотрел на него. В глазах начальника плескалась тьма, такая же, как в долине внизу. Но где-то на дне еще тлел уголек воли.
— В Северный, — хрипло приказал Сидоров.
Он достал карту, разложил ее на коленях.
— Ветер дует с запада. Радиоактивное облако пойдет туда.
Он провел пальцем линию.
— Мы сейчас в ветровой тени хребта. Это нас спасет. На пару дней.
— А потом? — спросил Саня.
— А потом будет зима, — прошептал Ильич. — Ядерная зима, мужики. И она будет долгой.
Он поднял взгляд на свою команду.
— Саня, глуши мотор, экономим солярку. Ваня, доставай дозиметр, проверь фон. Паша, доставай НЗ. Спирт.
— Ильич, ты что? — смотрел на него безумными глазами Трушин. — Какой спирт? Нам ехать надо! Спасать…
— Кого спасать?! — рявкнул Сидоров так, что зазвенели стекла. — Там некого спасать! Там пепел! Ты понимаешь?! Пепел!
Ваня сжался, закрыл лицо руками и зарыдал. Громко, страшно, по-бабьи.
Пашка молча достал из рундука канистру со спиртом. Налил в кружку. Протянул Сане. Тот выпил залпом, не морщась, как воду. Потом налил себе. Огненная жидкость обожгла горло, но тепла не дала. Внутри был лед.
Пашка вышел из вездехода. Морозный воздух обжег легкие. Луна светила ярко, равнодушно освещая заснеженные сопки. Красота была невероятная. Смертельная красота.
Он достал телефон. Включил. Сеть, конечно, по-прежнему отсутствовала. С экрана улыбалась Светка. Рыжие кудри, Исаакиевский собор.
«Прости, — подумал он. — Я не приеду. Никогда».
Он посмотрел на багровое зарево на юге. Где-то там горела цивилизация. А здесь, на перевале, стоял маленький вездеход с четырьмя людьми, которые внезапно стали самыми одинокими существами во вселенной.
— Паш! — позвал Ильич из кабины. Голос его звучал устало, но твердо. — Залезай. Надо утеплять мотор. И думать, как жить дальше. Мы геологи, Паша. Мы умеем выживать в дерьме. Теперь вся планета, одна большая геологическая партия.
Лебедев сунул телефон во внутренний карман, ближе к сердцу. Вытер выступившую слезу, которая тут же принялась замерзать на щеке. И полез обратно в железную утробу машины.
«Господи. Поверить просто не могу».
Продолжалась долгая ночь. Самая долгая в их жизни.
ГТ-Т перевалил через хребет и начал спуск в долину, скользя гусеницами по смерзшемуся гравию. Внизу, в чаше, окруженной сопками, лежал поселок Северный. Сейчас он оправдывал свое название как никогда. Холодная, черная клякса на снежном полотне. Ни единого электрического огня. Только в нескольких местах, словно раны, тлели красноватые точки, костры в бочках, да из труб, торчащих над балками, валил густой, подсвеченный искрами дым.
— Темно, как у негра в… — начал было Ваня, но осекся.
Шутить больше не хотелось. Впереди лежала не просто обесточенная база, а возможно форпост нового мира, мира, в который они въезжали на остатках солярки.
На въезде в поселок, там, где зимник упирался в шлагбаум из сваренных рельсов, дорогу перегородил «Урал»-вахтовка. Он стоял поперек, темный и грозный. В свете единственной уцелевшей фары ГТ-Т (вторая перегорела еще неделю назад) мелькнули силуэты людей. Они не махали приветственно руками. Они держали оружие.
— Свои! — заорал Саня, высовываясь из люка. — Геология! Партия Сидорова!
— Свои по домам сидят!
Люди у «Урала» не шелохнулись, пока Ильич, кряхтя, не вылез, подняв руки так, чтобы было видно, они пусты.
— Сидоров я! Петр Ильич! — гаркнул он своим басом, перекрывая ветер. — Ковалев, ты, что ли, там с карабином? Не узнаешь, черт старый?
Один из силуэтов опустил ствол. Луч мощного аккумуляторного фонаря ударил Ильичу в лицо, заставив того сощуриться.
— Ильич… — послышался голос, который был хриплым, простуженным. — Живой, курилка. А мы думали, что хана. Проезжай.
Шлагбаум подняли вручную. ГТ-Т, лязгая и чадя, вполз на территорию Северного.
— Давай! Давай! Загоняй вон туда!
Поселок представлял собой нагромождение жилых балков, «бочек», обшитых железом, нескольких капитальных строений из бетонных плит и огромных ангаров для техники. Обычно здесь гудели дизель-генераторы, освещая периметр прожекторами, но сейчас тишину нарушал только вой ветра и лай собак. Собаки бесновались, чувствуя напряжение людей.
Они заглушили тягач у здания конторы, приземистого строения, обложенного мешками с песком. Видимо, укрепляли еще от паводков, а пригодилось теперь.
Когда Пашка спрыгнул на снег, ноги у него подкосились не от усталости, а от странного ощущения твердой земли, которая больше не гарантировала безопасности. Вокруг ходили мужики, вахтовики, водители, буровики. Лица в свете факелов и керосинок казались высеченными из камня. Никто не бегал, не кричал. Суровая северная сдержанность сейчас стала броней.
Их встретил Ковалев, начальник участка. Здоровенный мужик в тулупе, со злым лицом, и глазами, в которых застыла свинцовая тяжесть.
— В контору идите, — бросил он, не подавая руки. — Там тепло. Буржуйку раскочегарили.
Внутри конторы пахло махоркой, пригорелой кашей и перегаром. Окна были плотно занавешены одеялами. В центре большой комнаты, где раньше стояли столы плановиков, теперь гудела самодельная печь, сваренная из трубы большого диаметра. Вокруг сидело человек десять. Кто-то чистил оружие, кто-то просто смотрел в огонь.
Ильич, не раздеваясь, прошел к столу, где горела «летучая мышь».
— Рассказывай, Андреич, — сказал он Ковалеву. — Мы только обрывки слышали. И вспышки видели на юге.
Ковалев достал пачку «Беломора», смял мундштук, после чего прикурил от керосинки. Руки у него были черные от
