На острие скальпеля - Одри Блейк
– Я знаю. Но в Англии…
– Сейчас ты здесь. – Он взглянул на часы. – Мне пора, родные ждут. Но утром я вернусь, и ты покажешь мне, что обнаружила.
Уходя, он ласково похлопал девушку по руке. Только в уединении полутемной прозекторской тугая пружина боли в голове и тревоги в душе начала понемногу ослабевать в привычной сосредоточенности исследования. Поглаживая пальцами мышцы и органы, Нора наконец перестала слышать песню-рыдание Паолы и видеть фиолетовое тельце ребенка. Их унесло ошеломляющим открытием, что в лежащем перед ней теле недостает одной почки. Поскольку соревноваться за место у стола было не с кем, Нора развела пошире руки, расслабила локти, как всегда делала во время работы в Лондоне, и сосредоточилась на деталях.
Глава 19
Дэниел отвел глаза, увидев вышитый жилет Хораса и запонки с монограммой.
Крофт даже приказал подать свою запыленную карету, от которой обычно отказывался, если до места идти было меньше часа, и теперь тихонько мурлыкал себе под нос, сидя рядом с Гибсоном.
– Вы собираетесь объяснить этот хитроумный спектакль? Или будете и дальше делать вид, что у вас случился внезапный приступ дружелюбия? – У Дэниела оставалась последняя возможность прояснить ситуацию. Они уже миновали парк, и особняки становились все более внушительными, а это означало, что они почти приехали.
Хорас перевел взгляд за окно на усталую лошадь, уныло бредущую в противоположном направлении; в экипаж проник слабый запах ее потной шкуры.
– Мы едем не просто на ужин. Ты должен рассказать о своих больных дифтерией, – распорядился профессор, рассматривая складку на брюках. – Говори о них так, словно в твоих жилах течет не кровь, а чистая жалость.
– Но мне их действительно жаль…
– Здесь перед тобой будут не врачи. Медицинские подробности никому не нужны. А вот несчастных матерей упомяни непременно.
Гибсон напрягся. Матери. На прошлой неделе он ни о чем другом и думать не мог. Кризис с Джимми и миссис Томпкинс основательно выбил его из колеи, и, хотя теперь состояние мальчика улучшалось с каждым днем, та ужасная ночь еще долго будет сниться в кошмарах. Двум другим матерям повезло меньше. Одна, чей восьмилетний сын скончался во время трахеостомии, билась на полу благотворительной лечебницы и захлебывалась рыданиями, прижимая трясущиеся руки к груди. Колотило женщину так, что уж и дышать перестала. Дэниел опустился на пол и дрожащим голосом, хотя обычно говорил спокойно, умолял бедняжку сделать глубокий вдох и жить ради других ее детей.
Непонятно, какие ненужные медицинские подробности подразумевал Крофт – может, чашки со слизью или сверкающую сталь, торчащую из пережатых детских глоток, – да только страдания матерей были не менее тяжкими.
Хорас все еще бормотал указания, но Гибсон уловил только половину. Средства на строительство… Филантроп…
Впрочем, он услышал достаточно, чтобы понять задачу. Надо произвести впечатление. Привлечь симпатии благотворителей. Собрать денег, чтобы оснастить современными достижениями медицины новую лечебницу, которую они начали строить. Каким‐то образом Дэниел должен заставить богатеев прочувствовать ужасы дифтерии, не испортив при этом вечеринку. Представление было знакомым, он еще с детских лет привык к таким мероприятиям в родительском доме: свежие сплетни, толика праведного негодования по поводу последних постановлений парламента и, возможно, упоминание о новом произведении Тернера. Только теперь самому Дэниелу придется повествовать о страждущих и умирающих, взывая к склонности почтеннейшей публики жертвовать на благотворительность.
* * *
Когда их провели в гостиную леди Стивенсон, Дэниел, быстро оглядевшись, обнаружил лишь несколько знакомых лиц.
Лорд Эшвелл, давешний знакомец из клуба, стоял у окна, время от времени одобрительно кивая в ответ на довольно пылкую речь хозяина дома, сэра Джорджа. Группа женщин собралась вокруг витрины с изображением тропических птиц.
Леди Стивенсон приветливо улыбнулась и виновато наклонила голову, давая понять, что присоединится к ним позже. Господин, наполовину заслонивший ее от гостей, о чем‐то оживленно рассуждал. У одной дамы были совершенно остекленевшие глаза, а девушка рядом с ней… Взгляд Гибсона замер на знакомой жемчужной сережке, мерцающей из-под темных локонов.
– Шампанское вон там, – прошептал Хорас, легонько подталкивая коллегу под локоть. Дэниел машинально кивнул, но мозг его оцепенел, словно захлестнутый волной холода; мысли с трудом шевелились в голове, как снулые рыбы в ледяной воде.
Мэй Эдвардс.
Гибсон невольно отступил, случайно задев наставника.
– Это была плохая идея, – пробормотал он.
Рука Крофта замерла в дюйме от подноса, и он отрывисто, как у стола в прозекторской, потребовал объяснений.
Дэниел выдавил улыбку, предупреждая, что времени на долгие разговоры нет. К счастью, Мэй отвернулась в другую сторону, что дало ему еще несколько мгновений. Он резко выдохнул. Черт возьми, до чего же неловко. Гибсон не видел Мэй с тех пор, как два с половиной года назад, девятнадцатого февраля, она разорвала их помолвку. Вспомнил, как шуршало в руке ее письмо, четкие, аккуратные буквы которого, разительно отличавшиеся от ее обычного небрежного почерка, свидетельствовали о чем‐то неприятном еще до того, как он успел прочесть хоть слово. Та ужасная дорога домой под дождем не вспоминалась Дэниелу уже давно, но сейчас мысль о ней пронзила совершенно по-новому. Отказ Мэй, последовавший сразу же за тем, как Викери уволил его из Святого Варфоломея, воспринимался двойным предательством.
Крофт по соседству тихо выругался.
Глаза Дэниела сузились в замешательстве. Он тоже еле сдерживался, но ведь Хорас никогда не видел Мэй и не мог ее узнать.
– Вот же дьявольщина, – снова выругался профессор. – Мне нужно выпить чего‐нибудь покрепче.
Гибсон с тревогой наблюдал, как наставник торопливо хватает с подноса бокал и опустошает залпом.
– Я же велел ей не рисковать, – пробормотал хирург хриплым от раздражения голосом.
– Чем рисковать? Кому? Вы знаете мисс Эдвардс? – пролепетал Дэниел.
– Эдвардс? Кто такая мисс Эдвардс? – Тон у Хораса был требовательный, а голос – слишком громкий. Дэниел укрылся в тени большого бостонского папоротника в горшке, опасаясь, что Мэй услышала свое имя. Он предпочитал оставаться незамеченным, пока не определился, как выкрутиться из неприятной ситуации. В этот момент сэр Джордж, хозяин дома, двинулся к ним с раскинутыми руками.
– Доктор Гибсон! Доктор Крофт! Замечательно, что вы приехали. Рад снова вас видеть.
– Очень любезно было с вашей стороны пригласить нас, – поспешно отозвался Дэниел. Если своего имени Мэй могла и не разобрать, то уж его‐то фамилию расслышала наверняка. По шее пробежала горячая волна. На все расспросы сэра Джорджа он отвечал любезно и односложно, чтобы не задумываться о причинах таинственного бормотания Хораса или о присутствии бывшей невесты в одном с ним помещении. Дэниел чувствовал себя рыбой, плавающей в банке.
