На острие скальпеля - Одри Блейк
Самое страшное – осознавать, что такие моменты непременно будут повторяться. Ошибки неизбежны, тут ничего не поделаешь. Не знаю, хватит ли у меня духу для такой жестокой профессии. Художники и анатомы не убивают.
Дэниел сложил письмо и вытер глаза, но подниматься не стал, хотя его ждала работа. Он надеялся, что миссис Фиппс или кто‐нибудь из друзей уже успокоили Нору. Такое тяжкое бремя трудно нести в одиночку, а слова утешения, которые приготовил он, дойдут до Болоньи только через две недели. Гибсон вернулся в палату и договорился с Джефферсом и Стоддардом, что до конца дня они поработают без него.
Дома, запершись в отведенном ему временном убежище, пока в его бывшей спальне устроили галерею для демонстрации анатомических редкостей Хораса, Дэниел постарался отключиться от звуков пилы и ударов молотка, сотрясавших дом, и начал строчить ответ.
Ты замечательный художник и прекрасный анатом, но рисунки и вскрытия никого не спасут, по крайней мере напрямую. Ты же сама хотела большего. И можешь добиться этого большего. Если передумала, то, разумеется, пусть будет так, но, пожалуйста, не забывай о душевном равновесии.
Он постукивал ручкой по краю стола, мысленно просматривая собственные «гроссбухи» жизни и смерти: данные пациентов, умерших от послеоперационных инфекций, когда все показатели были хорошими, и, наоборот, сведения о тех, кто неделями находился на грани смерти, а потом выздоравливал, ко всеобщему удивлению.
Учет да записи – унылая работа даже в лучшие времена, а в твоем нынешнем состоянии – особенно, но у тебя здравые решения всегда перевешивают ошибки. Которые, кстати, не каждый раз будут фатальными. Да, ты сама знаешь, наша профессия может быть жестокой. Но в одном я уверен: ты научишься стойкости, не запятнав душу. Я тебя люблю.
Если слова утешения и поддержки будут еще нужны Норе, когда письмо придет, хотелось бы надеяться, что он выбрал правильные, те, которые помогут. От письма не стоило ожидать многого, но ничего другого Дэниел сделать не мог.
Глава 18
– Профессор? – Нора заглянула в прозекторскую. Свет газовых фонарей падал на безжизненное тело молодой женщины. Ее темные густые волосы свисали с края стола.
Профессор Перра оторвал взгляд от вскрытого живота женщины и отложил шприц. В некоторые трупы приходилось вводить физраствор, чтобы предотвратить увядание органов.
– Ты получила мою записку. – Он улыбнулся и жестом пригласил ее войти. – Это не идеальный образец. Она умерла вчера, но, удостоверяя смерть, я обнаружил, что она была примерно на пятом месяце беременности. Нам редко приходится работать с первобеременными. Но действовать нужно быстро. На жаре тело долго не протянет.
– А как же другие студенты? – Норе никогда не удавалось оказаться на демонстрации первой.
– Эта женщина только для тебя. Я буду помогать.
Девушка посмотрела на отвисшую неподвижную челюсть трупа, открывающую прорехи в зубах. Потом подняла глаза и поймала сдержанную улыбку Перры.
Уголки рта у профессора дрогнули, приподняв черные усы.
– Это тело куплено не университетом. Я приобрел его сам. Для тебя. – Он с явным усилием сжал губы в строгую линию, но с ничего не смог поделать с пылающими щеками.
– Необязательно было идти на такие жертвы ради меня. – Такое тело стоило очень дорого, не говоря уже о том, что в данный момент Норе совершенно не хотелось браться за нож. Ни за какие коврижки. – А у вас не будет неприятностей? Труп‐то ведь куплен без разрешения властей, не так ли?
– Ну, твой доктор Крофт не единственный человек, который умеет обходить ограничения. Так что об этом мы умолчим.
Нора невольно подошла поближе, чтобы рассмотреть разрез. Перра уже удалил мешающие органы и отметил булавками выпирающую матку и яичники. Девушка откачнулась на каблуках, увеличивая расстояние между собой и телом на столе. Она не могла заставить себя приступить к работе.
– Ты думаешь, что твой огонь потух, – мягко и сочувственно проговорил Перра. – И ты задыхаешься от дыма.
Нора еще не понимала всех итальянских выражений, но согласилась, что определенно задыхается. В горле у нее стало горячо и больно при виде округлой матки, превратившейся в могилу.
– Месяц назад ты бы уже засучила рукава и приступила к вскрытию. – Перра осторожно приблизился к своей стороне стола. – А нынче позволила несчастью сломить твой дух. Магдалина заверила меня, что у той операции было мало шансов на успех. Пуповина была пережата. Мать уже умирала.
У девушки запылали уголки глаз. Дыхание участилось.
– Если ты сейчас опустишь руки, Элеонора, то впустую потратишь эти смерти. Все, чему ты научилась, окажется напрасным. Тебе нужно побороть трусость, иначе другие будут вынуждены повторять твои ошибки. И тоже станут винить себя. – Профессор был всего в футе от нее, и его мягкие слова камнями падали ей на опущенную голову. – Теперь я понимаю, почему доктор Крофт с самого детства пускал тебя к себе в анатомичку, – продолжил Перра, а ее вдруг пронзила острая тоска по дому. – Ты неутомима в работе и поразительно точна. И у тебя есть дар исцеления.
Нора сообразила, что профессор говорил с ней по-английски, только когда он перешел на свой певучий итальянский.
– Me fa male qui, – произнес он, положив руку на грудь. «У меня болит вот здесь» – одна из самых распространенных фраз в больнице. – Нельзя сдаваться. А это мой подарок тебе. – И он указал на тело.
Рука, которой Нора опиралась на стол, тряслась. Девушка сжала пальцы, чтобы они перестали дрожать.
– Grazie, professore [14], – прошептала она, борясь со спазмом в горле. – Как умерла эта женщина?
– Перебрала с лекарством. – Ответ был быстрым и не вызывающим сомнения. – Последние четыре года она постоянно принимала опиум, чтобы унять боли из-за плохо сросшейся ноги. Лекарство привело к сильной зависимости, и она то и дело увеличивала дозу. В очередной раз приняла слишком много, и ее нашли мертвой. Ни мужа, ни детей. – Он положил скальпель так близко к руке Норы, что согретая пальцами наставника металлическая ручка коснулась ее мизинца.
Но у девушки не хватало мужества увидеть еще один крошечный, безжизненный кулачок. Она закрыла глаза, ища предлог уйти, однако отыскивался только трусливый страх, поэтому она взяла нож.
– Готова? – спросил Перра.
Она потянулась вперед, пальцы задрожали сильнее. Замерла и покачала головой, не в состоянии управлять вдруг ослабевшим телом.
На ее пальцах сомкнулись чужие.
– Assieme. – «Вместе».
Профессор взял ее руку со скальпелем и поднес к холодной коже. Нора прижала большой палец к твердому
