На острие скальпеля - Одри Блейк
Потом окинула взглядом приготовления Перры. Его методы отличались от обычаев доктора Крофта. Итальянец более четко отграничивал ткани от органов, Крофт же старался не нарушать их естественного, сложного строения, но работа была столь же скрупулезной.
Перра отпустил ее руку, взял белую салфетку и благоговейно прикрыл ею лицо покойной.
– Я уже помолился за ее душу. Можешь начинать.
Нора еще раз тревожно выдохнула и повела плечами, прежде чем взять скальпель.
– И с чего мне начинать? – спросила она.
Наставник улыбнулся:
– Она твоя. Сама решай.
Взгляд Норы с тоской устремился к легким. Они ее всегда притягивали, а те, что открылись перед ней, не были поражены туберкулезом. Она вздохнула и неохотно потянулась рукой к матке.
– В тот раз я сделала надрез здесь, – и девушка прижала лезвие к утолщенной ткани в том же месте, где вскрыла матку Паолы. На нее нахлынул поток образов, и на мгновение лицо умершей роженицы заслонило все. Нора снова услышала странное сочетание удушающего кашля и пения. Запах эфира налетел так быстро, что она едва сама не задохнулась.
– Нора, все в порядке? – спросил профессор.
Она подняла взгляд, замерев неподвижно со скальпелем в вытянутой и прижатой к трупу руке.
– Mi dispiace. – «Простите меня». Ее глаза умоляюще смотрели на учителя.
Он ответил пристальным и выжидающим, но непреклонным и добрым взглядом. От этой мягкой настойчивости невозможно было укрыться.
Нора вдавила стальной наконечник в застывшую плоть и отвела пальцы назад, убеждаясь, что разрез не задел стенку матки.
– Тупоконечные ножницы, per favore [15], – пробормотала девушка.
Осторожно прощупывая орган, она чувствовала крошечное скрюченное тельце плода и согнутые конечности. Поскольку у покойницы схватки не выталкивали ребенка и малюсенькие ручки-ножки не выскакивали неожиданно прямо в руки, предстояло осторожно выудить хрупкое тельце.
Она почувствовала движение позади и оглянулась на профессора Перру, который почти беззвучно бормотал молитву. Нора просунула в матку палец, и в него ткнулась крохотная податливая ножка, едва ли крупнее шпильки для волос.
– Dio Padre [16], – прошептала она собственную короткую мольбу.
Никогда еще Норе не было так сложно. Представив вскрытие как настоящую операцию, девушка не стала расширять надрез, а вместо этого попыталась нащупать гладкую круглую головку. Ей удалось ухватить затылок и осторожно потянуть; крохотный череп лег в ладонь, словно камешек. Потом вышло тельце с полупрозрачной кожей душераздирающе-алого цвета, и весь плод поместился у нее на ладони, только ножки безвольно свесились с запястья. Крошечные пальчики скользнули по коже легче мушиных крыльев.
– Девочка. – Деревянный голос Норы даже не долетел до ушей Перры. Она говорила не разжимая губ и плотно закрыв глаза. В руках у нее лежало тельце, похожее на примитивную глиняную фигурку, грубую, еще не проработанную до мелких деталей вроде ресниц или ямочек на щеках. – Мне плохо, – выдавила Нора, не в силах ни опустить плод, ни отвернуться. Крохотное личико уже начало расплываться, его черты теряли четкость и утонченность.
Широкая рука Перры обхватила, поддерживая снизу, ее слабеющую ладонь, которую мертвый ребенок придавил своей ужасающей невесомостью.
– Прежде чем впадать в панику, – прошептал он ей на ухо, отчего волоски у нее на шее встали дыбом, – посмотри хорошенько. – Его мизинец скользнул по головке ребенка. – Идеально сформировавшееся ушко. Ключица. Что здесь ужасного, Элеонора?
Девушка судорожно вздохнула, благодарная за тепло и силу его руки под своей, а потом отвернулась, чтобы ее слезы не попали на ребенка. Вместо этого они капнули на руку Перре. Он сочувственно хмыкнул и подошел ближе. Она почувствовала запах трубочного табака, пропитавшего его куртку.
– Если ты откроешь глаза и посмотришь, то перестанешь ужасаться. Тебе откроется чудо.
– Не могу, – заикаясь, возразила Нора. – Я убила Паолу и ее дочь.
– Ш-ш-ш. – На плечо успокаивающе легла рука, и Норе вдруг безумно захотелось увидеть лицо Хораса и услышать, как он прикрикивает на нее, требуя проявить благоразумие и вернуться к работе. Девушка заставила себя повернуться к плоду и рассмотреть нитевидные вены, поблескивающие под чистой кожей, крошечные ребра, тоньше косточек самой мелкой рыбешки, и малюсенький носик, приютившийся над восковыми губами.
– Дай ее мне. – Профессор Перра завернул тщедушное обмякшее тельце в шелковый платок и положил рядом с прикрытым лицом женщины. – Мы вернем ее матери перед похоронами, но сначала ты должна закончить. Тебе еще многому предстоит научиться. – Он с благоговением прикоснулся к матке. – До беременности этот орган размером с мышку, и вот здесь мы подходим к великой тайне жизни. В католицизме это называют святая святых. Тайное место, где явлен Бог.
Нора подняла голову, и глаза ее блеснули в ровном свете. Перра взялся за скальпель, и короткими и резкими движениями принялся осторожно прокладывать путь внутрь матки, к плаценте. Хорас всегда орудовал скальпелем плавно, его движения были непрерывными, заставляя учеников ахать от восхищения, но способ Перры в конечном счете привел к тому же впечатляющему результату. Через несколько минут он вынул матку и положил между ними.
– Ты, Элеонора, начала разгадывать тайны анатомии, но упустила множество тайн жизни. Ты по-прежнему думаешь, что, взяв в руки скальпель, обрела власть над святая святых. Да, ты можешь извлечь ребенка из утробы матери хирургическим путем, но ничего не знаешь о любви, которая его там зародила.
Нора инстинктивно повернулась к открытой двери, надеясь, что от вида проходящих мимо монахинь внезапная неловкость исчезнет. Но стояла поздняя ночь, к тому же медсестры никогда не заходили в покойницкую: их забота целиком и полностью посвящалась живым.
– Слишком многие врачи считают смерть врагом, – продолжил учитель, и напряжение Норы немного спало. Он был совершенно спокоен. Это она при словах «любовь» и «тайна» взъерошилась, словно кошка. – Неужели ты не видишь милосердия в смерти? – спросил он.
От ближайшего фонаря поднималась тонкая струйка черного дыма. Нора нахмурилась, наблюдая, как струйка вьется между светом и тенью.
– Думаете, будет лучше, если такие женщины и дети умрут?
Перра мягко взял ее за руку.
– Нет. И я сделаю все возможное, чтобы спасти их. Но не буду бить себя в грудь, если они все‐таки скончаются. А помолюсь за них от всей души и передам в руки другого Целителя.
Рот у Норы приоткрылся, но слова не находились. Профессор тем временем продолжал:
– Английские врачи учат пациентов выживать любой ценой. Но мы должны научить их еще и умирать спокойно. И это самая важная часть нашей работы.
Девушка посмотрела на свою руку: в том месте, где ее коснулся наставник, осталось пятнышко крови.
– Тебе нужно узнать гораздо больше, чем как устроено
