Проект "Воскрешение" - Александр Науменко
За ним, секундой позже, вышло второе. Крупнее, шире, с изуродованным лицом и мощной грудной клеткой. Кожа в некоторых местах почернела и обуглилась от огня.
Оба существа остановились на пороге. Молочные глаза скользнули по полукругу людей, по стволам оружия, по мешкам с песком. Ни страха, ни удивления, ни какой-либо эмоции в этих глазах не отразилось. Только та же пустая, голодная, чуждая сосредоточенность.
Солнечный свет, казалось, не касался их кожи, а обтекал, оставляя бледную поверхность неосвещённой, мертвенной, словно между ними и живым миром существовала невидимая плёнка, через которую свет проходил, но тепло не проникало. Они стояли, чуть покачиваясь, и от них исходил тот же запах, формалиновый, химический, который турист описывал в своих показаниях. Только теперь, на открытом воздухе, запах расползался шире, доставал до линии оцепления, и бойцы на позициях чувствовали, как горчит во рту и пощипывает глаза.
Один из бойцов, молодой рядовой на крайней левой позиции, непроизвольно сглотнул и прошептал, обращаясь к соседу, старшему сержанту Кочеткову, крепкому бородатому мужику, прошедшему две командировки в горячие точки.
— Это что вообще такое, Кочетков? Это же… Это не люди.
Кочетков не ответил. Он смотрел на бледные фигуры через прицел, и язык его прилип к нёбу, и руки, которые ни разу не дрожали ни в Чечне, ни в Сирии, сейчас ходили ходуном, отчего мушка прицела плясала по белой коже, как стрелка сломанного компаса.
А потом они двинулись вперёд.
— Огонь! — скомандовал Мещеряков.
Двенадцать автоматов ударили разом. Стена свинца обрушилась на существ, и на мгновение показалось, что этого достаточно, что масса металла, летящего со скоростью семьсот метров в секунду, способна остановить что угодно. Тела дёргались, отлетали назад от ударов, кожа рвалась, клочья войлочной массы летели во все стороны. Одно из существ упало на колено, и торжествующий крик едва не сорвался с губ ближайшего бойца.
Но оно поднялось. Медленно, неотвратимо, как поднимается маятник, отклонённый от вертикали. И продолжило идти.
— Огонь! Огонь! Огонь!
Первая тварь двигалась прямо на линию оцепления. Пули рвали её, но не останавливали. Она приближалась, и с каждым шагом расстояние сокращалось. Тридцать метров. Двадцать. Пятнадцать. А потом она прыгнула.
Как и в подвале, прыжок был немыслимым для человеческого тела. Существо взвилось в воздух, перемахнув через мешки с песком, и обрушилось на позицию левого фланга. Боец, рядовой Сотников, не успел даже вскрикнуть. Когтистые пальцы вонзились ему в плечо, и мощный рывок отбросил его на несколько метров. Он ударился спиной о бетонный обломок, и автомат вылетел из рук. Сотников был жив, но плечо пылало болью, и левая рука отсутствовала ниже локтя.
Второй боец, сержант Куценко, развернулся и всадил очередь в спину монстра в упор. Существо дёрнулось, обернулось, и в его белых глазах мелькнуло нечто, что Куценко в последний миг перед ударом принял за любопытство. Рука монстра метнулась, и кулак, тяжёлый, как кувалда, врезался сержанту в грудь. Куценко отлетел назад. Слышно было, как хрустнули рёбра. Он упал, хрипя, хватая ртом воздух, брызгая изо рта кровью.
Второе существо действовало иначе. Оно не прыгало. Оно шло, прямо, сквозь линию огня, принимая пули, не уклоняясь, не ускоряясь. Методично, неотвратимо. Когда до ближайшего бойца оставалось три метра, оно резко вильнуло в сторону, уходя от прицельной очереди с такой скоростью, что глаз едва успевал зафиксировать движение. Автоматная очередь прошла мимо, высекая искры из бетона. Существо оказалось рядом с бойцом, и его рука ударила наотмашь, швыряя человека в сторону, как тряпичную куклу. Боец покатился по земле, а тварь уже двигалась к следующему.
— Отходим! — заорал Мещеряков, меняя магазин. — Рассредоточиться! Не подпускать на ближнюю дистанцию!
Бойцы откатились, перегруппировались, продолжая стрелять на ходу короткими очередями, стараясь держать дистанцию. Но существа были быстры. Невероятно, нечеловечески быстры. Они двигались рывками, меняя направление, и в какие-то мгновения казалось, что они уклоняются от пуль, читая траекторию по движению ствола, хотя разум отказывался в это верить.
Первая тварь совершила ещё один прыжок, метров на пять, и приземлилась рядом с бойцом, который пытался перебежать к новому укрытию. Удар когтистой руки пришёлся по касательной, разрывая камуфляж на спине, оставляя три глубокие борозды, из которых хлынула кровь. Боец упал с воплем, и двое товарищей подхватили его, оттаскивая назад, поливая тварь огнём.
Мещеряков перезарядил магазин, третий за последние две минуты, и в голове его билась мысль, тупая, настойчивая, как мигрень. Он воевал двенадцать лет. Он видел, как люди умирают от пуль, от осколков, от ножевых ранений. Он видел, как взрывается начинённый гвоздями пояс смертника в двух метрах от живых людей. Он видел, как горят бронетранспортёры и как кричат те, кто внутри. Но он никогда не видел, чтобы противник принимал в себя сотни пуль и продолжал наступать. Чтобы дыры в теле зарастали на глазах, затягиваясь той же серой, пористой массой, медленно, но неуклонно, как заживает порез, только в тысячи раз быстрее. Он это видел сейчас. Он видел, как края одного из пулевых отверстий в груди первого монстра начали сближаться, как нити войлочной ткани тянулись друг к другу, сплетались, срастались. Это было невозможно. Это противоречило всему, что он знал о мире. И тем не менее это происходило прямо перед его глазами, в свете заходящего солнца, на бетонной площадке посреди сибирской тайги.
— Капитан! — крикнул один из бойцов, перебегая за укрытие. — Они регенерируют! Раны затягиваются!
— Вижу! — огрызнулся Мещеряков. — Продолжать огонь! Не давать приблизиться!
Но он уже понимал, что это всего лишь вопрос времени. Патроны конечны. Монстры, судя по всему, нет.
Дроздов наблюдал за всем этим с командного пункта. Видел, как его люди, профессионалы, натренированные для борьбы с любым противником, оказались бессильны перед двумя бледными фигурами, которые семьдесят лет пролежали в железных гробах под землёй. Видел, как автоматный огонь проходит сквозь их тела, как вода проходит сквозь решето, не причиняя значимого ущерба. Видел, как его бойцы отступают, волоча раненых, и как кольцо оцепления сжимается, тает, рассыпается.
— Латыпов, — произнёс он. — Термобарические.
— Готово, товарищ полковник. Два заряда снаряжены. Третий в резерве.
— Стрелки?
— Прапорщик Гаврилов и старший сержант Иванцов. Оба имеют опыт применения.
