Таверна на прокачку 2 - Алексей Сокол
— Спи, спи, — приговаривал он, поглаживая её по волосам. — Всё хорошо, тебе надо лежать.
Но Мария открыла глаза. Мутные, воспалённые, с красными прожилками. Взгляд её скользнул по потолку, по Антонию и остановился на мне.
Губы женщины дрогнули. Лицо исказилось от страдания.
— Макс?
Я шагнул ближе.
— Здравствуйте, Мария.
На её глазах выступили слёзы. Они потекли по вискам, впитываясь в подушку. Она сглотнула и прошептала:
— Что с Леонидом? Где он?
Вопрос, которого я боялся.
Я мог соврать, сказать, что Леонид в безопасности, что он убежал, что с ним всё хорошо. Ну, а потом я ей что скажу? Да и Мария заслуживала правды, какой бы горькой она ни была.
— Охотники забрали его с собой, — сказал я тихо.
Мария зажмурилась и тихонько заплакала. Слёзы хлынули из её глаз двумя потоками.
Я мысленно отругал себя. Надо было всё-таки соврать, потом бы отмазался.
— А Виктор? — еле слышно спросила она.
— Ещё не вернулся.
Она сдавлено всхлипнула, и моё сердце сжалось от этого звука.
Я стоял и не знал, что делать. В моём мире я видел плачущих женщин, на работе, в ресторанах, даже на переговорах. Всегда можно было найти слова утешения. Но сейчас тот случай, когда утешениями не поможешь. Мария плакала не от обиды или злости. Она плакала, как мать, которая лишилась ребёнка.
Для меня Леонид подлец, который запер меня в горящей таверне. Но для Марии он всегда будет единственным сыном и смыслом жизни.
— Виктор его найдёт, — сказал я. Неловко и коряво, но искренне. — Виктор сильный. Он вернёт Леонида.
Мария открыла глаза и посмотрела на меня сквозь слёзы долгим взглядом, будто видела меня впервые. Потом кивнула и отвернулась к стене.
Антоний поправил одеяло и сделал мне знак, чтобы я молчал и больше не мучил её.
Через минуту Мария справилась с собой и заговорила снова. Голос её стал суше.
— Что с таверной?
На этот раз Антоний вмешался и не дал мне ответить. Подскочил к изголовью и затараторил:
— Да цела таверна, цела. Стены стоят, крыша на месте. Вот, паренёк твой хочет гарь почистить, подлатать маленько и снова в работу пустить.
Мария повернула голову ко мне. Слёзы высохли, и теперь в её глазах блеснуло подозрение.
— А где он взял деньги?
— Я работаю, — начал я. — Готовлю, продаю еду, как раньше. Только на улице, потому что зал…
— Откуда деньги, я спрашиваю? — Мария приподнялась на локте. Антоний охнул и схватил её за плечи, пытаясь уложить обратно. — На мастеров, на алхимию, на ремонт? Где ты столько взял?
— Заработал. И… трофеи.
— Какие трофеи? — Она прищурилась. — Ты что-то украл из таверны? Из сундука? Или из подвала?
— Нет! Я ничего…
— Не ври мне! — Голос Марии набрал силу, и на секунду мне показалось, что она здорова. Что сейчас она встанет и влепит мне подзатыльник, как раньше. — Виктор вернётся, и во всём разберётся! А ты не трогай ничего! Ничего, слышишь? Верни всё на место!
Я открыл рот, чтобы возразить ей, чтобы оправдаться и доказать свою правоту. Внутри всё переворачивалось от возмущения и обиды.
Я убил двоих бандитов, защищая эту женщину. Задыхался в подвале, едва не сгорел заживо. После всего остался приводить таверну в порядок за счёт честно заработанных денег. А она обвиняет меня в воровстве?
Но злость схлынула так же быстро, как пришла. Я посмотрел на Марию — бледную, измученную, с лихорадочно горящими глазами, и понял. Прямо сейчас, в эту минуту, ей нужен козёл отпущения, на которого можно повесить всю злость и обиду на несправедливость мира. И вот он Макс. Приблудный сирота, который всегда был под рукой, постоянно бил посуду и раздражал своим существованием… Я больше не мальчик для битья. Но ещё я мужчина, которого такие мелочи не трогают. Выздоровеет, сама всё увидит. А оправдываться я не стану.
— Мария, — сказал я ровно. — Я не трогал ваши вещи. Деньги мои, заработанные и добытые в бою. Я готовлю еду во дворе, на свежем воздухе, потому что зал сгорел. Люди приходят, едят, платят. Вчера я заработал почти сотню медных монет. Сегодня утром ещё больше. На эти деньги я нанимаю мастеров, чтобы починить вашу таверну.
— Это всё из-за тебя, — прошептала Мария, но в голосе её уже не было злости, только усталость. — Если бы ты не лез со своими выдумками… Эти твои специи, твоя чистота, твои порядки… Никто бы не пришёл, никто бы не…
Она не договорила. Уткнулась лицом в подушку и затихла.
Антоний покачал головой. Достал из-за пазухи ещё одну маленькую склянку с тёмной жидкостью и капнул несколько капель Марии на губы. Та вздрогнула, но через полминуты дыхание её выровнялось.
Вот и славно. Пускай лучше спит. Я парень сильный, но и у меня есть предел.
Старик выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах не было осуждения, скорее понимание.
— Подожди во дворе, — тихо сказал он.
Я кивнул и молча вышел. Мне и правда лучше выйти на воздух, подышать.
Солнце поднялось высоко, так что я остался в тени на крыльце. На душе было паршиво. Умом я понимал, почему Мария набросилась на меня с обвинениями. А еще я знал, что без моего участия всё могло пойти по другому сценарию. Спасти Марию было бы некому.
Сердце колотилось, разгоняя кровь, словно перед дракой. Я шумно выдохнул и попытался успокоиться. Ника на моём плече потянулась к пучкам трав, что были развешаны над крыльцом.
— Нельзя, — сказал я, отводя её лапу. — Чужое.
Ника недовольно фыркнула и предприняла новую попытку. Я сошёл с крыльца и сорвал травинку у забора. Сунул панде, чтобы успокоилась, и вернулся в тень под навесом. Ника понюхала угощение, поморщив носик, пожевала и демонстративно выплюнула. На краю сознания полыхнуло возмущение — мол, это не то, и ты прекрасно знаешь, что подсовываешь гадость.
— Ты даже не можешь определить, что там висит, — сказал я назидательно. — А вдруг там отрава? Нельзя тянуть в рот всё подряд.
Ника мрачно посмотрела на меня, чуть повернув голову, и в глазах её ясно светился вопрос: «Ты сейчас серьёзно?». Затем она потянулась к пучку снова.
— Нет, —
