Пташка Барса - Ая Кучер
Марго молча покачивает бокалом в руке, раздумывая над ответом. Смотрит на меня легко и нежно.
Я понимаю её ответ раньше, чем подруга успевает его сформулировать.
Это не жестокость – отказать в повторной помощи. Это принцип. Кодекс, по которому живут эти люди.
Самир такой же. Я вдруг вижу это с пугающей ясностью. Он будет рвать глотки за меня, землю грызть, из тюрьмы выйдет раньше срока, потому что пообещал.
Он даст мне всё – защиту, дом, себя. Но если я однажды решу, что мне это не нужно, если я повернусь и уйду – он не станет бежать за мной.
Не будет умолять. Просто закроет дверь и сделает вид, что меня никогда не существовало.
И от этого понимания внутри становится и страшно, и холодно. И жутко, что если я где-то ошибусь…
Если в порыве эмоций сделаю что-то не то… Захочу уйти, как в кино, чтобы я сбежала, а меня поймали…
Самир этого не сделает.
– Нет, я в порядке, – Марго качает головой. – Потому что Карим не обязан. В этом и суть. Я не обязана ему ничем. Он – мне. Но при этом мы хотим делать жизнь друг друга лучше. Не потому, что должны. А потому что хотим.
– Хм… Но…
– И я его невозможно люблю. Как и он меня. Но это не значит, что он должен меняться ради меня. Быть другим. Нарушать собственные принципы.
– Разве?
Я теряюсь. Потому что это не то, что я привыкла слышать от Марго. Но она права ведь.
Я всё это время ждала от Самира, что он будет другим. Что приспособится. Что перестанет рычать, станет мягче, удобнее.
Что впишется в мою картинку идеального мира, где всё по правилам, по закону, по справедливости.
– В этом суть, зайка, – подмигивает Марго. – Признать, что они не изменятся. И принять их такими. Тогда намного проще.
Слова подруги звучат правильно, логично, даже мудро. Но внутри меня всё восстаёт против этой «мудрости». Потому что это… Это не так!
Я вижу другое. Я вижу, как Самир меняется. Каждый день. Каждую минуту. Пусть медленно, пусть через «не хочу» и злые «блядь». Но меняется. Ради меня.
Это началось не сразу. Сначала был только зверь. Хищник, который смотрел на меня как на «подарок» от брата.
Он рычал, угрожал, ломал. И я боялась. До дрожи, до икоты, до ватных ног.
А потом… Потом он начал слушать.
Он сдерживает свою ярость. Того ублюдка в подвале он не добил. Потому что я попросила.
Он обещал не лезть в криминал. Ради меня. Он выходит по УДО. Ради меня.
Он называет квартиру «нашей». Впускает меня в своё пространство, в свою жизнь, в своё будущее.
Разве это не изменения? Разве зверь, который только и умел, что рычать и ломать, способен на такое?
А я? Я тоже меняюсь. И это, наверное, самое удивительное.
Та девочка, что дрожала в углу камеры в первую ночь, – она бы никогда не узнала себя нынешнюю.
Теперь я могу смотреть ему в глаза. Могу дерзить. Могу спорить. Могу – о боже, я до сих пор не могу в это поверить – ударить его лопаткой!
Мы меняемся. Оба. Не потому, что должны. А потому что хотим. Потому что друг без друга уже не можем.
Потому что эта дикая, невозможная, абсурдная любовь переплавляет нас заново, как в кузнечном горне. Выжигает лишнее, оставляет главное.
– Это высшая степень любви, – поясняет Марго. – Полюбить человека без розовых очков. Принять его настоящего. А не того мужчину, каким ты можешь его сделать.
Глава 62.1
Марго замолкает, задумчиво крутит в пальцах пустой бокал, потом вскидывает на меня глаза.
– О, а у тебя есть ещё вино?
– Нет, наверное… – я сползаю с высокого стула, ноги ищут опору на полу. – Я сейчас гляну… Ой.
Я встаю – и мир решает, что это отличный момент для проверки вестибулярного аппарата.
Пол под ногами плывёт мягкой, ленивой волной. Кухня слегка наклоняется влево, потом выравнивается, потом снова наклоняется, но уже вправо.
Я хватаюсь за столешницу, пальцы скользят по гладкому мрамору, и эта лёгкая потеря контроля почему-то вызывает не страх, а глупую, пьяную улыбку.
Два бокала. Всего два бокала вина за всю ночь. А меня уже покачивает.
Голова чуть кружится, но не тошнотворно, а как-то… Воздушно. Мысли плывут медленно, обволакивающе.
– О, – Марго начинает смеяться. – Кажется, вино больше не надо. Хотя я скажу этим перекачанным детям, что нам нужно ещё.
– Детям? – я хихикаю.
– Да они как дети! Даром что мордовороты со стажем. Постоянно надо манерам учить и объяснять, что бить всех подряд – нельзя. Непедагогично это. А ты пока включи музыку!
Она исчезает в прихожей. Я слышу, как щёлкает замок, как приоткрывается дверь, и сразу же – недовольный, глухой голос Ахмета.
Пока Марго ведёт переговоры, я на телефоне ищу любимый плейлист. Включаю его.
Из колонок льётся что-то лёгкое, ритмичное, с тёплым басом и женским вокалом.
Меня покачивает в такт музыке. Бёдра сами начинают двигаться, плечи расслабляются, голова откидывается назад.
Я закрываю глаза и просто – плыву. По волнам вина, усталости, облегчения.
Тревоги стираются. Острота уходит. Остаётся только это лёгкое, пьяное, счастливое ничегонеделание.
– О! – раздаётся возглас Марго. – А это что?
– Что?
Я распахиваю глаза и стараюсь словить равновесие. Меня обдаёт волной ледяной тревоги, когда я замечаю, что в руках подруги.
С неожиданной скоростью я оказываюсь рядом с подругой, выхватывая из её рук бумаги.
– Это стажировка? – Марго хмурится. – Ты получила…
– Это лишь заявка, – я качаю головой. – Так как я одна из лучших – мы рассылаем заявки сейчас.
– Ммм? Молодец! Это мы должны отпраздновать! А ты почему такая кислая?
– Потому что это ещё не точно. Не факт, что я выиграю. Это первое. Второе – я ещё не говорила Барсу.
– Почему?
Марго хмурится, а я обнимаю себя за плечи, словно в попытке защититься. Спрятаться от правды, которая зудит под рёбрами.
Потому что мне страшно. Я не уверена, когда будет УДО. Когда Самир выйдет на свободу.
А уезжать, пока он в тюрьме, это неправильно. Я не брошу его! Никогда!
Он отказывается от своих кровожадных порывов, я – рискую не получить стажировку.
Но разве не
