Борьба за наследство Владимира Мономаха - Дмитрий Александрович Боровков
Несмотря на стремление Мономаха к лидерству среди русских князей, из письменной традиции в период его киевского княжения исчезает упоминание о приоритете «старейшинства», актуальное для памятников агиографического и летописного историописания конца XI — начала XII века («Чтение о житии и погублении Бориса и Глеба»; «Житие Феодосия Печерского»; фрагменты «Повести временных лет», относимые к «Начальному своду»), которое вновь появится в летописях в середине XII века.
Заняв «стол отца и деда», Владимир Всеволодович, видимо, не мог претендовать на генеалогическое «старейшинство» среди внуков Ярослава и использовать его в политических целях. Но после смерти Мономаха в 1125 году генеалогический приоритет становится основанием для последовательной передачи киевского стола на протяжении четырнадцати лет в его собственной семье, так что, по-видимому, можно говорить лишь о временном кризисе доктрины в его княжение. Тем не менее, как заметил С. М. Соловьёв, «он своим правлением показал, каковы долженствовали быть на самом деле отношения младших членов рода к старшему и как, при общем владении, мог быть сохранен наряд»[62]. А. Е. Пресняков считал возможным утверждать, что Мономах «впервые осуществил на деле идею старейшинства в земле русской»[63]
Об отношении к этой идее самого Владимира Мономаха мы можем догадываться по цитате из Василия Великого, которую он приводит, наставляя своих читателей в «Поучении»: «Ибо как Василий учил, собрав юношей: иметь душу чистую и непорочную, тело худое, беседу кроткую и соблюдать слово Господне: «Есть и пить без шума великого, при старых молчать, премудрых слушать, старшим покоряться, с равными и младшими любовь иметь, без лукавства беседуя, а побольше разуметь...»[64]. Однако трудно сказать, выступает ли здесь Мономах поборником идеи христианского смирения, или же «подсознательно» скрывает за этими строками свое отношение к доктрине о приоритете «старейшинства».
В исторической литературе встречаются утверждения о том, что из-за приверженности этому принципу Владимир Мономах сначала отказался от предложения занять киевский стол, почему потребовалось посылать к нему делегацию из Киева во второй раз. Эти утверждения восходят к уже известной нам реконструкции В. Н. Татищева, которую поддержали некоторые исследователи, начиная с Н. М. Карамзина[65] (В. И. Сергеевич даже полагал, что отказ Мономаха от Киева был «решительный»)[66].
Более близким к истине оказался М. П. Погодин, который, комментируя реконструкцию событий, данную Карамзиным, справедливо замечал: «Из летописи не видим, чтоб Владимир отказывался: он только не шел немедленно; следовательно, кажется, нет нужды и объяснять его отказ»[67]. С. М. Соловьёв, в «Истории отношений между русскими князьями Рюрикова дома» писавший, что Мономах от предложения киевлян отказался, во втором томе «Истории России с древнейших времен» занял более осторожную позицию, написав, что «Мономах, узнав о смерти Святополка, много плакал и не пошел в Киев»[68]. В современной историографии точка зрения М. П. Погодина актуализирована И. Я. Фрояновым, который писал, что из слов летописца о скорби Владимира Мономаха по брату «никак не вытекает, будто он напрочь отказывался ехать в Киев»[69].
Максимум, о чем позволяет говорить текст Ипатьевского списка «Повести временных лет», так это о том, что Мономах не торопился прибыть в Киев, но было ли подобное промедление сознательным или нет, насколько оно являлось продолжительным, точно установить невозможно, принимая во внимание, что следующий спорный момент заключается в определении даты вокняжения Мономаха на киевском столе.
В так называемой Суздальской летописи, которая является продолжением «Повести временных лет» по Лаврентьевскому и сходным с ним спискам, сообщается, что Мономах вокняжился на «столе отца и деда» в «день недельный» (то есть воскресенье), 20 апреля[70]. Эта дата принимается большинством исследователей. Однако в Ипатьевской летописи, как мы могли убедиться выше, говорится, что первое посольство киевлян к Мономаху было отправлено на десятый день после смерти Святополка (то есть 26 апреля), а так как вскоре произошли волнения в Киеве, вызвавшие отправку второго посольства к Мономаху, то, следуя этому «сценарию», вокняжение Мономаха на киевском столе (которое здесь также относится к воскресенью), должно было состояться не ранее 4 мая.
Учитывая то, что вакантный период был насыщен событиями, следовало бы предпочесть «сценарий» Ипатьевской летописи, в рамках которого можно предположить, что киевляне обратились к Мономаху только по истечении девятидневного траура, во время которого тело Святополка было доставлено в Киев из Вышгоро-да и погребено в церкви архангела Михаила, а в течение следующих пяти или шести дней сначала одна, а затем другая киевская делегация добирались до Мономаха и вели с ним переговоры, убеждая как можно скорее прибыть в Киев. Однако безоговорочному принятию такого «сценария» событий препятствует тот факт, что в поздних копиях Ипатьевского списка (Хлебниковском списке XVI века и Погодинском списке XVII века) говорится, что «совет» киевлян состоялся не на «десятый день» после смерти Святополка, а «в 17-й день» апреля месяца, так что гипотетически нельзя исключать вероятность того, что в данном случае мы можем иметь дело с опиской переписчика, допустить которую не составляло труда, учитывая тот факт, что цифры обозначались в древнерусских текстах буквенными комбинациями.
В исторической литературе встречаются утверждения о том, что «став великим князем и, очевидно, пользуясь полной поддержкой боярства, Владимир II прочно держал всю Русь в своих руках» (Б. А. Рыбаков)[71], и что «уже первые шаги Мономаха в качестве великого князя киевского обнаруживают его стремление к неограниченной власти, т. е. к восстановлению единовластной и централизованной монархии его деда Ярослава Мудрого» (Н. Ф. Котляр)[72]. С подобными утверждениями, воспроизводящими сложившийся в советской историографии стереотип о том, что раннефеодальное древнерусское государство являлось политически централизованным до первой трети XII столетия, вряд ли можно согласиться. В источниковедческом плане они могут опираться лишь на фразу из «Сказания о чудесах» о том, что после вокняжения в Киеве «Владимир начал княжить над всей Русской землей», но и оно является преувеличением, поскольку власть Владимира непосредственно распространялась лишь на два из трех «политических субъектов», составлявших «Русскую землю» в Среднем Поднепровье — Киевскую и Переяславскую волости, где в 1113 году он посадил на княжение своего сына Святослава, а после его смерти в 1114 году — его брата Ярополка.
Тот факт, что Черниговская волость оставалась под управлением Давыда Святославича, свидетельствует о том, что политическое положение Владимира Мономаха не могло быть аналогично политическому положению его деда Ярослава и отца Всеволода, под властью которых находились все три главных города Южной Руси. Так что о единовластии Мономаха — даже в узких географических рамках
