Борьба за наследство Владимира Мономаха - Дмитрий Александрович Боровков
В историографии обсуждался вопрос о существовании в Киеве «прочернигов-ской» партии, во главе которой якобы стоял тысяцкий Святополка Путята, однако подобное предположение восходит к авторской интерпретации событий 1113 года В. Н. Татищевым во второй редакции «Истории Российской».
«Киевляне по всеобщем избрании на великое княжение Владимира немедля послали к нему знатнейших людей просить, чтоб, пришед, приял престол отца и деда своего. Владимир же, уведав о смерти Святополка, вельми опечалися и горько о нем плакал, зане имели между собою любовь, яко родные братья; но в Киев идти не хотел, рассуждая, что Святославичи Давид и Олег, яко старейшего брата дети, могут войну противу его начать, и потому к ним послал, желая о том договор бесспорный учинить. Киевляне же, не желая иметь Святославичев, возмутилися и разграбили домы тех, которые о Святославичах старались: первее дом Путяты тысяцкого, потом жидов многих побили и домы их разграбили за то, что сии многие обиды и в торгах христианам вред чинили. Множество же их, собравшись к их синагоге, отгородясь, оборонялись, елико могли, прося времени до прихода Владимирова. Вельможи же киевские, видя такое великое смятение и большего опасаясь, едва уговоря народ, послали второе ко Владимиру, прося, чтоб немедля пришел и народ мятущийся успокоил, объявляя, если не ускорит пришествием, то будет опасность, как бы невестку твою великую княгиню, бояр, церкви и монастыри не разграбили, и ежели то учинится, то никто, кроме тебя, ответа пред Богом дать не должен. Владимир, услышав сие, вель-ми ужаснулся и вскоре послал обо всем возвестить Святославичам, сам же пошел в Киев, и когда приблизился в воскресенье, апреля 20, встретили его за градом народ многочисленный, потом бояре тоже у врат града; митрополит Никифор с епископами и причтом церковным прияли его с честию и радостию великою и проводили до дому княжеского»[53].
Отдельные элементы реконструкции, созданной Татищевым, получили дальнейшее развитие. С. М. Соловьёв писал: «Мономах, узнав о смерти Святополка, много плакал и не пошел в Киев: если по смерти Всеволода он не пошел туда, уважая старшинство Святополка, то ясно, что и теперь он поступал по тем же побуждениям, уважая старшинство Святославичей. Но у киевлян были свои расчеты: они разграбили двор Путяты тысяцкого за то, как говорит одно известие, что Путята держал сторону Святославичей, потом разграбили дворы сотских и жидов»[54]. Ему вторил П. В. Голубовский, считавший, что «между киевскими боярами были сторонники Ольговичей, между которыми известен Путята; но под влиянием недавней борьбы с Черниговом партия, противная ему, была гораздо сильнее. Она ограбила двор Путяты и призвала Мономаха»[55]. Позднее эту идею воспроизвели И. И. Смирнов и И. Я. Фроянов[56], невзирая на то, что летописным материалом она не подтверждается.
Комментируя участь Путяты, чей двор был разграблен восставшими в первую очередь, приходится ограничиваться предположением о том, что тысяцкий стал жертвой близости к князю Свято-полку, а не к Святославичам. Отсутствуют в текстах и указания на то, чтобы после смерти Святополка в какие-нибудь переговоры со Святославичами вступал Мономах.
Учитывая то, что источники не содержат информации о реакции представителей старших ветвей потомства Ярослава, часть исследователей пыталась найти объяснение этому феномену. Как считал Д. Я. Самоквасов, «в 1113 г., по смерти Святополка, Киев должен был перейти к старшему из Святославичей, если бы Святослав, вопреки завещанию Ярослава I, не захватил великокняжеский стол силой и не скончался прежде старшего брата Изяслава, которому законно, по праву, наследовал Всеволод; сын Всеволода, Владимир Мономах, является таким образом законным наследником Святополка»[57]. Сходные рассуждения можно найти у Д. И. Иловайского, который писал: «Ближайшее право на великокняжеский стол имели Святославичи, Давыд или Олег; впрочем, старшинство их было спорное, так как их отец Святослав насильно отнял Киевский стол у своего брата Изяслава и умер при его жизни. Вопрос был решен голосом народным, который единодушно указывал на Владимира Мономаха, в действительности уже давно стоявшего во главе русских князей; а Святославичи были нелюбимы, особенно за свою дружбу с Половцами и многие разорения, причиненные ими Русской земле»[58]. Эта тенденция получила наиболее законченное оформление в предположениях А. В. Назаренко об устранении Святославичей от наследования киевского стола, которое исследователь приурочивает к Любечскому съезду, и о том, что порядок наследования киевского стола мог быть предварительно урегулирован соглашением между Мономахом и Святополком[59].
Итак, аргумент об устранении Святославичей от реализации наследственных прав на Киев основывается лишь на молчании источников. А вот аргумент о достижении предварительного соглашения между Мономахом и Святополком имеет чуть больше оснований, если принять во внимание, что в 1112 году был заключен брак между волынским князем Ярославом Святополчичем и дочерью новгородского князя Мстислава. По свидетельству Ипатьевского списка «Повести временных лет», в тот год «Ярослав, сын Святополка, ходил на ятвягов и победил их; и, возвратясь с войны, послал в Новгород, и взял себе в жены дочь Мстиславову, внучку Владимирову, мая 12, а приведена была июня 29»[60].
Бракосочетание Ярослава Святополчича с внучкой Мономаха, являвшееся неприемлемым по церковным канонам из-за близкой степени родства между новобрачными, могло быть необходимо для урегулирования вопроса о преемстве киевского стола. Этот брачный союз являлся одним из первых среди потомков Ярослава I, у которых с этого момента начинает развиваться тенденция к заключению внутридинастических браков при активном участии представителей клана Мономаха, получившая продолжение после его утверждения на киевском столе.
Так упроченное династическим браком сотрудничество киевского и переяславского князей накануне 1113 года позволяет отчасти объяснить отсутствие свидетельств о реакции Ярослава Святополчича на тот факт, что не он, а Владимир Мономах был призван на киевский стол. К подобному предположению подталкивает и то, что киевляне, решив обратиться к Владимиру после смерти Святополка, кажется, не обсуждали другие кандидатуры на освободившуюся «вакансию».
На первый взгляд, их поступок может казаться беспрецедентным, но если допустить, что Мономаху удалось предварительно урегулировать вопрос реализации своих прав на киевский стол с представителями старших ветвей, на который он так же, как Изяславичи и Святославичи, имел «отчинное» право, его вокняжение можно считать вполне законным. Косвенно это подтверждает участие митрополита Никифора в церемонии встречи переяславского князя в Киеве, хотя в историографии взаимодействие первосвятителя с Мономахом оценивается по-разному. Если М. Д. Присёлков полагал, что еще во время княжения Святополка Мономах поддерживал с Никифором дружественные отношения, то позднейшие исследователи пришли к выводу о том, что между ними существовали разногласия, заставившие предстоятеля русской
