Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

на тех, кто не является частью этого сообщества, а значит, равенство, неравенство и социальное исключение всегда переплетены. Исключенные, конечно, всегда были разными, пусть даже некоторые группы, такие как женщины или бедные, исключались с пугающей частотой на протяжении всей истории человечества. Но сам по себе общий акт социального исключения был удивительно последовательным. Люди хорошо умеют изгонять «неравных» из своей среды. В течение длительного времени идеи равенства использовались для укрепления позиций правящих элит так же часто, как для их оспаривания или свержения. Таким образом, они верно служат режимам доминирования.

Каждая из этих пяти основных тем проходит красной нитью через всю мою книгу. Но в отдельных главах они сплетаются вокруг того, что я называю «фигурами», которые воплощают собой то, как равенство воображали и изображали в прошлом. Я использую это слово свободно, как в риторическом смысле «фигуры речи» – то, что древние и ранние христиане называли figume, так и в художественном и литературном смысле «фигуративного» – того, что может быть реалистичным и в то же время метафоричным или в некотором роде стилизованным. «Фигуры» равенства, которые фигурируют в этой книге, – это подборка некоторых из важнейших представлений, которые формировали и придавали контуры абстрактным идеям равенства как в момент их возникновения, так и на протяжении всего их становления21.

В каждой главе представлена отдельная фигура – всего я рассматриваю 11, – и книга разворачивается в хронологическом порядке, начиная с доисторических времен и продвигаясь вперед до наших дней. Однако сама расстановка фигур не претендует на абсолютно точную последовательность, хотя я и описываю их в те периоды, когда они приобретали особый резонанс и силу. Так, например, фигура уравнивания представлена в книге в явном виде лишь во времена Французской революции, когда «бритва равенства» (гильотина) была занята уничтожением тех, кто осмелился возвыситься над остальными. Но уравнивание уходит корнями в Древний Израиль и античный мир. Оно ассоциировалось с равенством с самых ранних времен.

Аналогичным образом, хотя я ввожу понятие равенства вместе с фигурой справедливости в том виде, в каком последняя возникла как центральный предмет размышлений в Древней Греции, связь справедливости с равенством уже существовала, и она сохранилась до наших дней. Фигуры не исчезают; каждая из них написана поверх других, словно палимпсест, так что они остаются читаемыми во все времена, если попытаться заглянуть под их поверхность. Фигуры равенства также являются префигурациями, прообразами, задающими формы и очертания, которые будут приняты позже. Любая идея, столь древняя, сложная и, в сущности, спорная, как равенство, могла дойти до нас только таким многослойным и многогранным способом. Для глубокого ее понимания необходимо удерживать в уме как можно больше различных граней и фигур, даже если никогда не удастся увидеть их все сразу.

В первой части я начинаю с фигуры «Разворот», бросающей вызов иерархии доминирования, которая, вероятно, была характерной для жизни наших древнейших предков-гоминидов, как и для социальных систем с высоким уровнем равенства, которые, возможно, преобладали в обществе их преемников – охотников-собирателей – на протяжении десятков тысяч лет. Задаваясь вопросом, что свидетельства о наших самых ранних предках могут рассказать нам о будущих идеях равенства, в следующей главе я противопоставляю фигуру «Разворот» фигуре «Утрата», повествующей о возникновении колоссального неравенства в отношении богатства и власти, которое медленно устанавливалось по мере развития цивилизации. Последние несколько тысяч лет до начала нашей эры были во многих частях земли одним из самых неравных периодов за всю историю человечества, ведь именно тогда появились божественные цари, рабство, патриархат и первоначальный «один процент». По понятным причинам мужчины и женщины скорбели по тому, что они оставили позади, воображая мифическое прошлое, в котором люди были более равны, чем в настоящее время. Но в то же время они открылись притягательности наставников, пророков, аскетов и мудрецов, появившихся в так называемое осевое время в 1-м тыс. до н. э. В этот период зародились первые в мире крупные религиозные традиции, и, что поразительно, в каждой из них были сформулированы версии фигуры, которую я называю «Общность»; эта фигура проповедует единение человечества и осуждает многие проявления неравенства в мире. Породив одни из первых в мире отчетливых представлений о равенстве людей, эти традиции в то же время заложили основу для новых форм социального исключения и разделения.

Таким образом, часть I этой книги охватывает проблемы глобального характера, поскольку идеи равенства уходят корнями практически в каждую культуру. Но хотя равенство ни в коем случае не является исключительно западной ценностью, именно на Западе оно было политизировано и эксплуатировано таким образом, что в конечном счете оказало чрезмерное влияние на весь мир. Иногда это приводило к позитивным последствиям, но чаще – к негативным.

В части II я рассматриваю четыре фигуры – «Справедливость», «Восстановление», «Братство» и «Уравнивание», которые очерчивают влиятельные идеи равенства, возникшие в классической Античности, западном христианстве, европейском и американском Просвещении, а также в ходе Американской, Французской и Гаитянской революций. Именно в конце этого периода, в долгом XVII веке, мы наблюдаем, во-первых, «повторное изобретение» равенства, вдохновленное выборкой из античных, христианских и просвещенческих источников, а во-вторых, первые проявления грядущей мощной веры в то, что равенство – это последний рубеж человечества. В определенной степени это повторное изобретение предполагало творческое взаимодействие с христианской фигурой восстановления, которая долгое время представляла равенство как естественное и предначертанное состояние людей. Христиане веками рассуждали о возможности возвращения равенства, но в XVIII веке высвободилась совершенно новая энергия, заставившая мужчин и женщин усомниться в своем месте в господствующих иерархиях человечества и бросить им открытый вызов, совершая кровавые революции. Однако в то же самое время акторы в Европе и Соединенных Штатах использовали новые идеи эпохи в привычных и проверенных целях, прибегая к новым утверждениям о равенстве для построения новых форм иерархии и новых оправданий социального исключения. Более того, они делали это накануне того, как Европа обособилась от большей части мира и принялась его завоевывать, в результате чего львиная доля земного шара перешла в неравный статус. На формирующейся эпистемологической карте Запада равенство было огорожено и оцеплено как в пространстве, так и во времени.

Если в части II я предостерегаю от того, чтобы рассматривать историю равенства как триумфальное шествие прогресса, и вместо этого открываю новые ракурсы для взгляда на сложное прошлое равенства, то в части III я открываю новые ракурсы для взгляда на его настоящее. Я ввожу четыре фигуры, которые изначально возникли на Глобальном Севере, но со временем оказали значительное влияние на многие страны мира. Первая фигура – «Иллюзия» – рассказывает удивительную историю о том, как