Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов

союзника. Среди немецких военных уже с 1910 года доминировало представление о том, что австро-сербская война с высокой долей вероятности перерастет в общеевропейский конфликт. Готовности ввязаться в мировую войну из-за балканских проблем у политического и военного руководства Германии на тот момент не было. Все более распространенной здесь становилась скептическая оценка своего главного союзника. Военные невысоко оценивали боеспособность австрийской армии, а Кидерлен подозревал своих венских коллег в том, что они в случае германо-российской войны способны пренебречь союзными обязательствами. Однако другого, более надежного союзника у Берлина не было; к тому же «верность Нибелунгов» по отношению к Вене являлась предметом консенсуса в германском обществе.

Еще одной причиной, по которой германское руководство стремилось ограничить конфликт на Балканах и не допустить его перерастания в европейскую войну, была очередная серия переговоров с Великобританией. С ними немецкие дипломаты в очередной раз связывали надежду на возможное сближение двух держав. Переговоры проходили с 1912 года и касались широкого круга вопросов — судьбы португальских колоний в Африке, Багдадской железной дороги и сфер интересов в Китае. Германская сторона стремилась обеспечить себе, в первую очередь, равные возможности экономического проникновения на заморские территории. Стремление поддержать немецкий экспорт, игравший важную роль в экономике страны, а также использовать экономические инструменты для усиления политического влияния находилось при этом на первом плане. Необходимо отметить, что Германия не располагала достаточными свободными капиталами для того, чтобы организовать полномасштабную финансовую экспансию на всех возможных направлениях. Экспорт капитала по-прежнему значительно отставал от товарного экспорта. Поэтому обращенные к деловому миру пожелания немецких дипломатов об организации займа иностранному правительству или масштабного инвестиционного проекта часто оставались без ответа. В этом отношении возможности Берлина были серьезно ограничены по сравнению с Лондоном и Парижем. К примеру, именно нехватка капиталов заставляла германскую сторону стремиться к компромиссу с англичанами по вопросу Багдадской железной дороги — единственного крупного инвестиционного проекта Германской империи.

Несмотря на достигнутые соглашения в частных вопросах, общая картина взаимоотношений между Лондоном и Берлином практически не изменилась. В то же время в очередной раз ухудшились российско-германские отношения. Это было связано с так называемым «кризисом Сандерса». В 1913 году Османская империя обратилась к Германии с просьбой помочь ей в реформировании армии; в ответ на берега Босфора была направлена военная миссия во главе с генералом Лиманом фон Сандерсом. Необходимо отметить, что отправкой миссии занимались исключительно немецкие военные, министерство иностранных дел практически не участвовало в процессе. Протест российской стороны вызвал тот факт, что германский генерал был назначен командиром 1-го армейского корпуса, дислоцировавшегося в районе Проливов. Это назначение рассматривалось как фактическое утверждение германского влияния в стратегически важной для России точке. После российских протестов Лиман фон Сандерс стал генеральным инспектором османской армии, то есть формально в его сфере ответственности находились лишь вопросы обучения личного состава. Кризис привел к наиболее серьезному обострению российско-германских отношений с начала XX века. В немецком обществе и кругах политической и военной элиты именно Россия стала восприниматься в качестве главной угрозы, опасной своей агрессивностью и своим быстро растущим потенциалом.

В итоге к 1914 году Германская империя была в гораздо худшем международном положении, чем на рубеже веков. Страна фактически находилась в международной изоляции, ее единственным надежным союзником была Австро-Венгрия, пребывавшая в состоянии глубокого кризиса. Германской империи противостоял альянс трех великих держав, который с течением времени становился все более прочным. Пространство для дипломатического маневра сузилось до предела. И в политической элите, и в обществе был распространен тезис о кольце враждебных держав, окруживших страну; война с ними считалась практически неизбежной. В такой обстановке разразился Июльский кризис, послуживший толчком к Первой мировой войне.

Глава 5

Внешняя политика в ходе Июльского кризиса

и Первой мировой войны

(1914–1918)

На протяжении вот уже почти ста лет вопрос о целях и мотивах германской дипломатии в ходе Июльского кризиса и роли Германской империи в развязывании Первой мировой войны остается остро дискуссионным. Он является частью одной из наиболее актуальных проблем истории международных отношений XX века — вопроса о причинах Первой мировой войны. На протяжении десятилетий историки из всех стран высказывали множество самых разных, зачастую противоположных точек зрения. В результате от тезиса о «соскальзывании в войну», то есть во многом случайном и непреднамеренном возникновении конфликта, историческое сообщество постепенно дошло до вывода о комплексном характере причин, толкнувших великие державы к войне. Среди этих причин называются многочисленные территориальные споры (как в Европе, так и в колониях), острое экономическое соперничество, гонку вооружений, внутренние проблемы европейских государств, царившие в правящих кругах и среди общественности великих держав шовинизм и недоверие друг к другу.

Вопрос об ответственности Германии за развязывание войны с самого начала приобрел большое политическое значение. Тезис о единоличной «немецкой вине» был включен в Версальский мирный договор, что вызвало в Германии сильное возмущение. В течение следующих десятилетий усилия большинства немецких историков были направлены на то, чтобы доказать, что ответственность их страны как минимум не превышает ответственности других держав. Эта тенденция изменилась лишь в 1961 году с выходом в ФРГ книги Фрица Фишера «Рывок к мировому господству». Автор доказывал тезис о наличии у германского военно-политического руководства империи агрессивных экспансионистских планов и о сознательно принятом в Берлине решении развязать войну. Начавшийся с тех пор «спор Фишера» не прекращается по сегодняшний день. К началу XXI века в рамках этой дискуссии сформировалось три основных концепции. Первая целиком и полностью основана на тезисах Фишера. Вторая объясняет действия германского руководства в первую очередь внутриполитическими причинами. Третья, наиболее распространенная, исходит из того, что политическая и военная элита Второй империи не хотела войны, однако сознательно шла на высокий риск вооруженного конфликта, считая его способом парировать опасные для Германии тенденции на международной арене.

Поводом к началу Июльского кризиса послужило убийство южнославянскими националистами наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево 28 июня 1914 года. Австрийским политикам представился долгожданный шанс расправиться с одним из своих главных противников — Сербией, к которой тяготело южнославянское население дуалистической монархии. Сербия была обвинена в поддержке террористов.

Германская сторона увидела в сараевском убийстве возможность изменить международную ситуацию в свою пользу. Во-первых, успешная война против Сербии могла укрепить Австро-Венгрию, внутренний кризис и возможный распад которой вызывали в Берлине большую тревогу. Во-вторых, появлялся шанс нанести серьезное дипломатическое поражение России, а при благоприятном стечении обстоятельств даже отторгнуть ее от Антанты. На сей раз расчеты Берлина не были лишены оснований: в ходе Боснийского