Путь к катастрофе. Внешняя политика Германской империи. 1871–1918 - Николай Анатольевич Власов
Целью немецких дипломатов во главе с Кидерленом было продемонстрировать свою силу и тем самым склонить Францию к уступкам. В реальности действия германской стороны вызвали только новую волну опасений в правящих кругах европейских держав. Великобритания, не желавшая укрепления германских позиций, целиком и полностью встала на сторону Франции.
Оказавшись в изоляции, немцы оказались вынуждены пойти на уступки. 4 ноября 1911 года был подписан германо-французский договор, в соответствии с которым Германия отказывалась от любых претензий на Марокко, получая взамен часть французского Камеруна. Прозванная за свою форму «утиным клювом», эта территория не имела ни экономического, ни стратегического значения и лишь отчасти позволяла германскому правительству сохранить лицо.
Необходимо отметить, что к этому моменту весьма значительную роль в принятии политических решений стало играть давление со стороны националистически настроенной общественности Второй империи. Усилия правительства, направленные на формирование широкой поддержки «мировой политики» на рубеже XIX–XX веков, в значительной степени увенчались успехом. Однако этот успех имел и свою обратную сторону; германские правящие круги оказались в роли «ученика чародея», будучи не в состоянии контролировать настроения, которые они сами же и создали. Сторонники активной экспансионистской внешней политики, наибольшее количество которых присутствовало в рядах Национал-либеральной партии, оказывали на политическое руководство серьезное давление. Любая уступка или проявление слабости на международной арене служили поводом для ожесточенной критики с их стороны. В частности, в ходе Второго Марокканского кризиса большую популярность приобрел лозунг «Лучше война, чем уступки», а одним из результатов этих событий стала значительная потеря правительством престижа внутри страны. В прессе ноябрьское соглашение окрестили «новым Ольмюцем»[13]. Идея колониальных приобретений вновь получила популярность; пангерманцы громко требовали создания немецкой «срединной Африки» и единого экономического пространства от Эльбы до Евфрата. В итоге германские правящие круги оказались в ситуации, когда им было жизненно необходимо добиваться громких успехов во внешней политике, чтобы не спровоцировать внутренний кризис. Это, в свою очередь, еще сильнее сужало пространство для маневра, имеющееся у немецких дипломатов.
Ситуация осложнялась и тем, что в 1911 году началась итало-турецкая война. Она поставила германское правительство в весьма неприятное положение — в состоянии вооруженного конфликта друг с другом оказались союзница Германии по Тройственному союзу и держава, которая рассматривалась как основной партнер Берлина на Ближнем Востоке. В итоге Германия обошлась умеренной поддержкой Италии, прилагая максимальные усилия для скорейшего завершения войны. Этот курс не удовлетворил ни итальянских политиков, ни германское общественное мнение, которое в значительной степени поддерживало Османскую империю.
В такой обстановке состоялись выборы в рейхстаг 1912 года. Убедительную победу на этих выборах одержали социал-демократы, которые сформировали самую крупную фракцию в рейхстаге. Партии бывшего «блока Бюлова», напротив, понесли весьма серьезные потери. В правящих кругах это было воспринято как поражение; внутренний кризис в стране усиливался. Результаты выборов являлись не в последнюю очередь итогом неудачной внешней политики, хотя главную роль играли внутриполитические факторы. Необходимость громких успехов на международной арене становилась настоятельной. В обстановке, когда объективные возможности для таких успехов практически отсутствовали, все большее количество представителей политической, военной и общественной элиты склонялось к мысли о необходимости и неизбежности войны. Представление о «железном кольце врагов», стиснувшем Германию со всех сторон, стало к этому моменту предметом широкого консенсуса в немецком обществе. В такой ситуации мысль о том, чтобы разрубить «гордиев узел» мечом, оказывалась все более популярной.
В декабре 1912 года Вильгельм II провел совещание с представителями военного и военно-морского руководства. Примечательно, что политики, включая канцлера, на нем не присутствовали. К этому моменту роль военных в механизме принятия решений существенно возросла. Темой совещания была предстоящая война. Глава Большого генерального штаба Гельмут фон Мольтке (младший) считал ее неизбежной и рекомендовал начать как можно скорее. Тирпиц, в свою очередь, просил сохранить мир еще как минимум полтора года, пока не будет расширен Кильский канал и достроена база подводных лодок на острове Гельголанд. В итоге никакого четкого решения принято не было. Историки по сегодняшний день дают весьма различные интерпретации этому военному совету. Однако не вызывает сомнений тот факт, что с конца 1912 года подготовка к возможной войне ускорилась.
В частности, Мольтке в конце 1912 года потребовал от политического руководства принятия нового военного закона, который бы беспрецедентно (на 300 тысяч человек) увеличивал численность армии мирного времени. Он мотивировал это значительным усилением армий России и Франции. Бетман-Гольвег считал такое усиление неосуществимым ни по политическим, ни по экономическим причинам. В конечном счете стороны достигли компромисса. В июне 1913 года законопроект был принят рейхстагом; он предусматривал сокращение срока службы с трех до двух лет и одновременное увеличение численности армии мирного времени с 663 тысяч человек в 1913 до 816 тысяч в 1915 году.
К этому моменту на Балканах вспыхнул очередной кризис, непосредственно затрагивавший интересы Германии. Осенью 1912 года блок балканских государств начал войну против Османской империи. Эти события вновь поставили германскую дипломатию в сложное положение. Во-первых, в Берлине не хотели дальнейшего ослабления, а тем более распада Османской империи. Во-вторых, германские дипломаты вынуждены были считаться с интересами своих австрийских коллег, которые болезненно реагировали на возможность усиления Сербии. На завершающем этапе конфликта, когда победа балканских государств стала свершившимся фактом, в Вене подумывали о возможности жесткого нажима на Белград. В-третьих, у Германии были свои, в первую очередь экономические, интересы на Балканах, и портить отношения с Болгарией, Румынией, Сербией и Грецией немцы не собирались. В этой ситуации германская дипломатия прилагала усилия к локализации и скорейшему завершению конфликта. В определенной степени союзниками немцев оказались англичане, которые видели угрозу усиления влияния России в зоне Проливов.
Итогом Первой Балканской войны стало поражение Турции, которая, согласно Лондонскому договору 30 мая 1913 года, теряла практически все свои владения в Европе. Однако теперь со всей остротой встал вопрос о разделе полученной добычи. В конце июня между недавними союзниками началась Вторая Балканская война, в которой Болгария выступила против Сербии и Греции. Распад единого блока балканских государств был, с одной стороны, выгоден Германии, с другой — еще больше осложнял действия дипломатов в регионе. Налицо оказались и противоречия между Берлином и Веной. Если австрийцы заняли отчетливо проболгарскую позицию, то германская сторона была склонна скорее поддержать Грецию, а также Румынию, которая вступила в войну против Болгарии в середине июля вместе с Османской империей. Быстрое поражение болгарских войск до предела взволновало австро-венгерское руководство, которое всерьез рассматривало возможность вмешательства в конфликт.
Германия в этой ситуации не поддержала своего
