Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова
— Утро было добрым до этой фразы.
Он усмехнулся.
— Скучала?
— По тишине.
— А по мне?
— Я еще не настолько голодная, чтобы галлюцинировать.
Он повернулся, посмотрел на меня с головы до ног.
— Сегодня у нас образ «не подходить ближе трех метров»?
Я достала кружку.
— Сегодня у нас образ «у меня пары, дела и ноль желания обсуждать с тобой мой образ».
— Жестоко.
Я потянулась к верхней полке, кружка, конечно, стояла опять высоко, потому что вчера я забыла переставить их ниже.
Поднялась на носки, пальцы почти коснулись ручки, позади стул скрипнул.
— Не надо, — сказала я сразу.
Артем замер.
— Я еще даже не встал.
— Но подумал.
— Мы теперь за мысли наказываем?
— Да.
— Опасный прецедент.
Я снова потянулась и не достала.
Чертова кружка и чертова генетика, не выдавшая мне дополнительные пять сантиметров роста.
Артем молчал, это было подозрительно, поэтому я покосилась на него. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и наблюдал.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Ты смотришь.
— Я восхищаюсь твоей независимостью.
— Восхищайся в другую сторону.
— Не могу.
Я медленно повернулась.
— Не используй эту фразу.
Артем прищурился.
— Какое?
— Ты знаешь.
— «Не могу»?
— Именно.
— Почему?
— Потому что звучит глупо.
— Может для тебя, всезнайка?
Я фыркнула.
— Сначала «не могу отвернуться», потом звонит Алиса, потом снова «не могу». У тебя, Воронцов, удивительно выборочная беспомощность.
Он перестал улыбаться.
— А вот теперь поясни.
— Что пояснить?
— При чем тут Алиса?
— Ни при чем.
— Тогда зачем сказала?
— Потому что захотела.
— Не похоже.
— На что?
— На «ни при чем».
Я схватила табуретку, которую купила вчера, поставила возле шкафа и демонстративно достала кружку сама.
— Все. Проблема решена. Мне больше не нужна твоя помощь ни с кружками, ни с йогуртами, ни с чем-либо еще.
— Ланская.
— Что?
— Ты ревнуешь?
Я рассмеялась слишком громко.
— Кого? Тебя?
— Меня.
— К Алисе?
— Значит, имя запомнила.
— У меня хорошая память. Это профессиональная деформация.
Он встал и вот тут я совершила ошибку — осталась на месте.
Артем подошел не вплотную. Нет. Он, видимо, решил изобразить уважение к личным границам. Но даже расстояния в полтора метра было слишком мало, когда он смотрел так внимательно.
— Алиса моя бывшая, — сказал он.
У меня внутри что-то неприятно дернулось. Бывшая...значит, не сестра, менеджер или тренер по растяжке.
— Поздравляю, — сказала я. — Надеюсь, расставание было экологичным.
— Оно было давно.
— Как интересно. Обязательно внесу в дневник наблюдений.
— Ты вчера ушла из кухни так, будто тебе было не все равно.
— Я ушла, потому что устала.
— Вера.
Я резко подняла на него глаза. Почему у него мое имя звучит так, будто он нажимает пальцем на синяк?
— Не называй меня так, когда пытаешься меня допрашивать.
— А когда можно?
— Никогда.
— Вчера можно было.
— Вчера я была в состоянии временного помешательства.
— Из-за меня?
— Из-за голода.
— Ты очень упрямая.
— А ты очень самоуверенный.
— Зато не вру себе.
Я моргнула.
— Что?
Он сделал еще один шаг ко мне.
— Ты злишься не потому, что тебе все равно, Ланская. Ты злишься, потому что тебе не все равно, и тебе это не нравится.
Я открыла рот и на секунду не нашлась, что ответить.
— Ты правда считаешь, что каждая девушка в радиусе трех метров обязана страдать от чувств к тебе?
— Нет.
— А похоже.
— Я считаю, что ты ко мне неравнодушна.
Я поставила кружку на стол так громко, что кофе внутри подпрыгнул.
— Ты с ума сошел?
— Возможно.
— Я тебя знаю два дня!
— И?
— И за два дня невозможно…
— Влюбиться? — Он чуть наклонил голову. — А кто сказал про влюбиться?
Я запнулась, он улыбнулся.
— Ты сама сказала.
— Я не сказала!
— Почти.
— Ты невыносим.
— Ты это повторяешь с завидной регулярностью.
— Потому что ты не усваиваешь.
— Усваиваю. Просто мне нравится, как ты злишься.
— Это не комплимент.
— А я и не начинал.
Он смотрел на меня так уверенно, что мне захотелось ткнуть его чем-нибудь.
— Слушай сюда, капитан самовлюбленности, — сказала я, делая шаг вперед. — Я не ревную. Не флиртую. Не кокетничаю. Не «держу оборону», как ты вчера сказал. Я просто пытаюсь пережить соседство с человеком, у которого эго занимает больше квадратных метров, чем вся наша гостиная.
Он посмотрел на меня сверху вниз спокойно, даже весело.
— Ты в меня влюбишься.
Я чуть кофе не подавилась.
— Самоуверенность не жмет? — Спорим, ты сдашься первой?
— Господи, — выдохнула я. — Ты серьезно?
— Абсолютно.
— Воронцов, у тебя не самооценка. У тебя отдельное государство с армией и флагом.
— Спорим?
Я перестала смеяться, эти слова стояли между нами, как спичка возле бензина. Медленно скрестила руки на груди.
— Что значит «сдашься»?
— Признаешь, что я тебе нравлюсь.
— Ты правда хочешь публично унизиться?
— Не публично. Можно приватно.
— Мечтай.
— Уже.
Я прищурилась.
— А если проиграешь ты?
— Не проиграю.
— Вот это мы сейчас и проверим.
Его глаза блеснули.
— Так ты согласна?
Я должна была сказать нет, любой нормальный человек сказал бы нет.
Взрослая, разумная Вера Ланская, отличница и будущий специалист в сфере фармакологических исследований, должна была поставить точку в этой абсурдной беседе, взять кофе и уйти. Но у взрослой, разумной Веры Ланской закончился ресурс.
— Условия, — сказала я.
Артем усмехнулся.
— Кто первый признает, что второй ему нравится, тот проиграл.
— Не нравится формулировка.
— Почему?
— Слишком расплывчато. «Нравится» может означать что угодно. Мне может нравиться твоя куртка. Или твоя способность доставать кружки.
— Значит, признает симпатию.
— Тоже расплывчато.
— Влюбленность?
— Самонадеянно.
— Хорошо, — он задумался. — Кто первый скажет что-то вроде «ты мне нравишься», «я хочу тебя поцеловать», «я ревную» или совершит действие, явно подтверждающее романтический интерес.
— «Я хочу тебя убить» не считается?
— Нет. Хотя у тебя это почти флирт.
— Действия надо уточнить.
— Поцелуй считается.
— А случайное касание?
— Нет.
— Объятия?
— По обстоятельствам.
— Ты сейчас пытаешься вписать себе лазейку.
— Я спортсмен. Стратегия важна.
— Ты хоккеист, а не юрист.
— Поэтому правила будут простые.
Он протянул руку.
— Проигравший выполняет одно желание победителя.
Я посмотрела на его ладонь, большую, сильную, с костяшками, на которых были мелкие царапины.
— Любое? — спросила я.
— В разумных пределах.
— У тебя разумные пределы где-то рядом с раздевалкой и полотенцем.
— Тогда установим границы. Никаких унижений, ничего незаконного и ничего, что второй действительно не хочет.
Я подняла брови.
— Ого. В тебе есть цивилизованный человек.
— Местами.
— Глубоко?
— Очень, но ради тебя откопаю.
— Не надо ради меня ничего откапывать.
— Боишься найти сокровище?
— Скорее скелет.
Он рассмеялся, я посмотрела на его руку и поняла, что если сейчас не пожму, он решит, что я испугалась.
Я вложила ладонь в его и это
