Мой тайный друг - Эллен Стар

она не чувствовала себя сломленной или странной. Потому что они совпадали. Но теперь…

Когда ее принял коллектив, когда она там новая звезда, все изменилось. Но все равно он не верил, что Ася могла так легко перечеркнуть десять лет их дружбы и предать его.

Не хотел в это верить.

Может, ему померещилось? Сложно мыслить здраво, когда тебя избили, приложили головой и бросили одного в душной кладовой.

Но мама же от него избавилась. Сбежала в новую жизнь. И за десять лет ни разу не позвонила.

С ним по-другому быть просто и не могло, и нечего было мечтать, что она выберет его. Когда-нибудь.

Наивный идиот.

Такой же, как папа.

Вот только он – не его отец.

Он переживет.

Отпустит, да?

Только бы пустить в кровь пенящуюся черноту штормящего моря. Только бы задохнуться на мгновение, нырнув в его холодную пучину.

– Котов, какого черта ты… – Голос Аси ворвался в его мысли скальпелем, остро, почти осязаемо. Она материализовалась возле стойки с кассой во время его смены в кафе, после того как он с натянутой уставшей улыбкой отдал женщине с маленьким ребенком на руках два стаканчика мороженого с банановым вкусом, не забыв посыпать сверху шоколадной крошкой и выдать ложечки с салфетками. – Меня с пятницы избегаешь?

Ася всегда была для него грозой. Непредвиденной, яростной. И такой прекрасной. Только с ней его мир окрашивался в яркие цвета. С ней все виделось иначе. Хотелось и дышать полной грудью, и задыхаться, когда ее взгляд был направлен не на него.

Дима не смог оторвать от нее глаз: ее образ он утащил на глубину разбушевавшегося в груди сердца. Ася выглядела удивительно хорошенькой. С раскрасневшимися щечками, растрепавшимися кудрями и манящим темным блеском в тревожно мерцающих глазах. Затихнув, она внимательно всматривалась в его лицо.

Ха. Дима оторопел, не в силах выдержать напор ее чувств. Ее беспокойства. Оно казалось таким искренним, что на секунду он ей поверил.

Не выбрала до конца сторону? Может, нужно помочь определиться?

Но вопреки промелькнувшим мыслям грудь затопило другое чувство.

– Ася, ты так по улице ходила?

Голос дрогнул, и прежде чем она успела хоть что-то ответить, он перегнулся через стойку, хватаясь за края ее тонкого темно-розового шарфика. Ася от неожиданности подалась вперед, и Диму чуть повело от сладкого персика, которым она пахла. От проникшей в легкие дождевой свежести, от грозы, что путалась в ее растрепанных влажных волосах. По венам пронесся жалящий ток, в горле предательски пересохло.

Щеки Аси покраснели еще сильнее, когда он, опустив голову, обмотал шарфом ее шею, случайно задев оголенную кожу пальцами. По ней побежали мурашки, точно рябь по воде. Настолько красивое зрелище, что Дима растерянно застыл.

– С… спасибо, – тихо выдохнула Ася севшим голосом, и он ощутил на языке карамельный вкус конфеты, которую она недавно жевала.

Задержавшись на миг, Дима отстранился с невозмутимым видом, принявшись перекладывать визитные карточки на стойке, которые вечно разбрасывали дети. Ася приложила ладони к пылающим щекам.

– Волгина. – Дима с усилием заставил себя не срываться на дурацкое милое прозвище. В голове все еще гудели ее жалящие слова, которые ему не померещились, но он все равно не смог сдержать легкой улыбки и не спросить: – Ты что, смущаешься?

Диме нравилось то, как она выдавала свои эмоции. Нравилось находить малейшие перемены ее настроения, слышать, как иногда с ее губ срывается почти мучительный стон или же учащается под кожей пульс, когда его подушечки пальцев скользят к ее запястью. Ему нравилось слышать эхом в грудной клетке ее искренний, не сдерживаемый никакими условностями и запретами смех.

Это опасная игра в одни ворота, в которой ему хотелось разгадать, что означали все реакции Аси. Игра иногда трещащего по швам разума парня, который жаждал вопреки всему своему напускному «мне и так нормально» быть просто нужным? Принятым? Или же… он все же немного ее волновал? Не только как друг…

Иногда ему просто хотелось знать. Без всяких продолжений. Ее «нельзя», засевшее болезненной занозой в сердце, только оно удерживало ее, или это была всего лишь утешительная отговорка?

Или он себе все выдумал.

Но в пятницу, когда он был готов забыться, он слышал ее голос.

Черт, следовало бы отвесить себе подзатыльник за то, что отвлекся. От главного.

Спросить сейчас или… никогда?

Он что, серьезно собирался сделать вид, что ничего не слышал?

Как интересно иногда работает психика.

– Ты в последние дни какой-то больно… заботливый.

Ася осторожно подбирала слова, ее грудь все еще тяжело вздымалась под распахнутым пальто. Она выглядела непривычно по-домашнему, тихой и потерянной, до безумия уютной в растянутой футболке, обычных синих джинсах и бежевых балетках с милыми мордочками мишек. Такая милая.

– Да ну? А что, работает, да? Надо будет попробовать с девчонками, вдруг что перепадет.

Больно. Тут она верно подметила. У него с пятницы в груди такая дыра, что каждый вдох казался последним.

Дима запутался в собственных мыслях. Там что-то токсичное, несбыточное. Пахло сахарной ватой и пряным теплым вечером в парке, смешанным со сладким запахом кофе, стекающим по его коже. Что-то темное, отдающее… ревностью. К какой-то в реальности несуществующей лучшей версии себя. Демьяна нет. Он глупая забавная выдумка, образ из видеороликов, герой девчачьих фантазий, которому неведомы ни законы, ни правила. Но Ася открылась именно Демьяну такой… немного и по-хорошему безбашенной. Без рамок, без запретов. Забавной, настоящей. С Димой же даже наедине она будто бы все время… сдерживалась. Играла. Отдалялась. Держала чертову дистанцию.

Рядом с ней он был таким ранимым. Таким уявимым. А она даже не подозревала об этом. Спину обдало холодом.

Дима послал ей отрепетированную улыбку, пока в кафе прибывали люди, решившие, что лучший вариант добить свой организм в дождь и холод – это ударить по нему убойной порцией мороженого. Возможно, кто-то отчаянно хотел продлить курортный летний сезон и не собирался так просто принимать реальность.

Дима буквально едва сдержался от того, чтобы не изогнуть бровь, когда к нему подошел один из отдыхающих в шортах с гавайскими цветами и в желтой рубашке с коротким рукавом. Мужчина выглядел так, точно ему недалеко до заветных ста лет.

– А вам, – он прочистил горло, стараясь не переходить на ироничный тон, но все равно уголки губ неверяще дернулись, когда он принимал заказ, а потом протягивал старичку самую большую порцию мороженого с пятью разными вкусами, – можно?

– Боишься, что у меня что-то слипнется?

Скорее, он боялся стать свидетелем чьей-то смерти от переохлаждения или от такой дозы сладкого.

Но