Мой тайный друг - Эллен Стар
Они такие с ним разные… Там, на старых почетных фотографиях, после ярких выступлений отец широко улыбался. Дима гримасничал, хмурил брови, дергал разбитой после очередной драки губой по ту сторону стекла, где свет ламп выхватывал его отражение. Взгляд отца со старых снимков проникал в самую душу, и Дима не выдерживал его, опускал голову, мечтая раствориться в воздухе.
Во вторник Дима решил помочь Асе после ее провала с выступлением. У него был должник, и самое время было вернуть ему долг.
Оставалось где-то минут двадцать до начала занятий в танцевальном классе. Ася с самого утра выглядела рассеянной и печальной, а ее покрасневший нос то и дело прятался за салфетками. Она подхватила простуду после их прогулки под дождем, и Диму мучила совесть – он так хотел, чтобы она перестала терзать себя мыслями о выступлении, что увлекся и устроил ей какой-то ребяческий марафон с играми «поймай меня, если сможешь». А потом Ася пустила его себе под зонтик и прижалась так, будто он пышущая жаром печка, а не глыба льда. Потому что холод буквально вгрызался ему в кости и студил кровь в венах. Мокрая одежда неприятно липла к телу, а тут Ася… ее хрупкая тоненькая фигурка буквально распространяла волны тепла. И отстраниться от нее такой – все равно что оторвать от себя кусочек.
И в итоге этого ему хватило, чтобы продержаться до самого дома. Ощущения ее рядом, даже когда она исчезла за темными стеклами служебной машины. Хватило, чтобы дотащить себя до автобуса, забраться внутрь, а не простоять вечность под дождем, желая, чтобы хлесткие удары капель выбили из него вообще все чувства. И признаки жизни.
– Звездочка, есть разговор.
Дима в тот вторник так и не нашел Морозова возле танцевального класса, но ему удалось столкнуться с ним в туалете. Тот сидел на подоконнике, свесив одну ногу вниз, уткнувшись сосредоточенным взглядом в экран смартфона, на чехле которого, вопреки образу равнодушного придурка, были видны детские наклейки. Явно не его. Младшей сестры?
Сева, услышав его голос, медленно поднял голову и застыл, нахмурившись. Надо отдать ему должное, не побежал звать на помощь – и то хорошо.
– Что, Котов, хочешь мне вторую руку подправить?
– Не ломай комедию, а то я ведь могу, – бросил Дима, с кривой ухмылкой ступая по освещенным плиткам комнаты.
– А как же предупреждение от Власовой? Хоть один волосок слетит с моей головы, и ты…
– Да плевал я на него! – Нет, он блефовал, но лишь отчасти, потому что его в школе, в отличие от Аси, держала какая-то ностальгическая, терзающая душу привязанность, а у нее тут было все. – Мы оба знаем, что я не трогал твою руку. Что ты сам полез. Но ты сделал меня мишенью, а это немного все усложняет.
Дима прижал его к окну, схватив за белоснежный воротник рубашки так, что Морозов ощутимо ударился макушкой о стекло и от неожиданности выронил мобильный на пол. Раздался треск. Голубые глаза изучающе смотрели на Диму.
– Так и знал, что не прогадал. На тебя не подумает разве что наивный идиот. Котов, ты в заднице. Но глубина твоих проблем зависит от того, как мы теперь с тобой сработаемся.
Дима на его выпад только рассмеялся. Он и правда думал, что его так легко загнать в угол? Что ему не все равно? Это даже мило.
– Слушай, – хватка стала сильнее, воротник стянул горло, от чего Сева с хрипом дернулся, но его попытки сбросить с себя руки Димы, как игра котенка с клубком, только забавляли, – у меня идея. Давай я тебя сейчас с окна спущу полетать, так, чтобы ты теперь и правда из-за меня загремел в больничку на полгодика, а я с завтрашнего дня стану свободным и не переступлю порог этой школы. У меня руки так и чешутся.
Нет, ничего он с ним не сделает. Лицо Севы резко побледнело, а взгляд начал испуганно метаться, точно в поиске опровержения его словам. Но он его не найдет. Дима довольно улыбнулся – он наслаждался моментом.
А после, держа Морозова одной рукой, свободной открыл окно, впуская в туалет холодный воздух и мелкие капли дождя. Сева едва не закричал, когда Дима с невозмутимым видом наклонил его голову над пропастью.
– Ты что, совсем двинутый?!
– Звездочка, тебе стоило сначала навести справки и только потом меня подставлять. Скажешь трогательную прощальную речь перед отправкой на больничный?
Никто не говорил, что Дима умел нормально договариваться. Но и он не виноват в том, что в этой школе попросту не умеют слушать просьбы. Даже правда здесь никому не нужна.
– Ты захотел разрушить мою жизнь… – Дима склонился ниже, его хищный взгляд блуждал по лицу Севы, пока тот облизывал порез на разбитой губе. – Мне ничего не стоит разрушить твою.
– Ладно, о'кей, я все понял, – просипел Морозов, взмахнув здоровой рукой. Удивительно, но он не кричал о том, чтобы его срочно оттащили от этого ненормального, словно понимал, что сделает так только хуже, что Диму это не остановит, если слухи о нем правдивы. – Чего… чего ты хочешь?
С этим уже можно работать.
– У всех же есть желания, верно? Даже у таких чокнутых.
– Ты иногда умеешь думать? Вау.
Дима разыграл удивление, затолкал Морозова обратно в уборную и закрыл окно. В этот момент дверь в помещение распахнулась, и на пороге застыл девятиклассник, но, заметив Котова, хватающего за плечо Морозова, что-то пробормотал и вылетел обратно в коридор.
– Я не стану тебя трогать, но у меня есть условие.
– Меня мама с детства учила не связываться с психами.
Сева ворчал больше для вида, раздраженно поправляя съехавший воротник и разглаживая невидимые складки на синей жилетке с вышитым белым лебедем. Решил перебраться с подоконника куда-то в горизонтальную плоскость, ближе к полу. А может, перенервничал и теперь ощущал слабость, хоть и старался напустить на себя почти скучающий вид.
– Да? А в том списке правил, случайно, не было не подставлять этих самых психов и не переходить им дорогу?
Диму даже немного забавлял этот разговор. Съехав спиной по стене, он расселся на холодном чистом кафеле. Уроки
