Мой тайный друг - Эллен Стар
– Ты о чем конкретно? О поцелуе или о том, что я зря учил тебя драться, обезьянка?
– О «Лебеде».
– Начинаю новую жизнь. Я слышал, там девчонки симпатичные, может, подружку завести хочу.
– Тебя же никто не интересовал в школе.
– Я такого не говорил.
Ася устала за ним гоняться, и они замерли недалеко друг от друга на пустынной черной дороге с белой разметкой. Качались деревья, а за стеной горели редкие желтые огни на верхних этажах школы.
– То есть… – Ей тяжело давались слова. Она подозревала, что его принудили стать частью их «лебединого» сообщества, но вместо того, чтобы осторожно узнать у него правду, которую он, скорее всего, ей не расскажет, она прочистила горло и спросила, когда Дима снова оказался рядом и бесцеремонно отобрал у нее зонтик, ныряя под его черный купол: – Все может поменяться?
– А почему нет?
– У тебя что, Котик, осеннее обострение? И вообще, почему ты пошел за мной, когда должен был…
– Ничего я никому не должен, Ась.
И тут Ася не сдержалась, услышав в его голосе какой-то тихий надрыв, что полоснул ее душу острыми коготками:
– Почему ты вообще вступил к нам, это же из-за драки, да?
– Нет.
Как с ним сложно. Шепот опалил макушку, но она не сдвинулась с места. Просто упиралась в его грудь острыми лопатками, потому что под этим дурацким одолженным зонтиком было слишком тесно. Он явно предназначен для одного.
– Дим.
Ты можешь открыться, как в детстве. Еще один раз.
У Аси возникло ощущение, что между ними пропасть, которую не перепрыгнуть, и она только лжет себе и успокаивает, что он от нее не отдаляется.
– Ась, это было мое решение. Да, есть причины. Но я не подчиняюсь никакой дурацкой системе. – Его вздох пустил мурашки по шее. – Так что не забивай себе этим свою хорошенькую голову.
Они шли до самой остановки, перешли мост, под которым гремела горная река, и вышли на улицу, где мерно рассекали автомобили, подсвечивая дождь белым светом фар.
И все равно Ася сверлила Диму недовольным взглядом, замечая, что он все время пытался держать дистанцию, и его плечи и часть спины мокли под дождем.
– Ты можешь идти ближе?
– Ась.
Его голос, утопающий в звуке дождя, хрипотца, с которой он произнес ее имя, скрутили низ живота горячим узлом, и она резко остановилась под раскидистой кроной дуба, накрывающей зеленой свежестью с едва уловимыми ржавыми прожилками. Так что Дима едва не влетел в нее.
– Не могу.
– Ты вроде как не хотел снова болеть?
– Я вроде как в одежде. – Ухмылка коснулась уголков его губ.
Это совершенно не спасало ситуацию, потому что его одежда была мокрой насквозь. И его губы стремительно синели, а пальцы, обхватывающие ручку зонтика, были ледяными, когда она осторожно к ним прикоснулась.
– Господи, Котов. – Ася с шумным выдохом сама прижалась к нему, легонько ущипнув за бок, после чего поймала его пораженный взгляд и едва сумела сдержать смешок. – Просто держись рядом, нервируешь.
– Я могу просто отдать тебе зонт.
– Нет, не я его стащила, не мне его и нести. Как раз поучишься нести ответственность за свои неправомерные действия.
– Суровое наказание, Волгина. Настоящая пытка.
Дима чуть наклонился к ней и почти задел губами ее ухо.
– Но знаешь, я тут собираюсь сделать еще кое-что неправомерное. – Его голос резко упал и зазвучал сипло, и Ася спиной ощутила, как загрохотало в груди его сердце.
Она хотела спросить «что?» – но вопрос застрял в горле, когда его пальцы легли поверх мягкой ткани ее толстовки, а затем мучительно медленно скользнули по ее лопаткам, отчего она напряженно застыла.
– Так достаточно близко?
Дайте сил это стойко выдержать. Котов буквально все всегда делал по-своему.
– Да. – Ася прочистила горло, стараясь не обращать внимание на его аккуратные прикосновения, что, вопреки температуре вокруг, обжигали даже через толстовку. – И не отдаляйся от меня.
Последнее она пробормотала тихо, неуверенно. И совсем не про сейчас. Тревога нарастала в ней, готовая в ближайшем будущем обрушиться смертоносной лавиной.
Что-то опасное виделось ей во всей этой ситуации с его наказанием. Богатые детки бывали жестоки, ей ли не знать, девочке, которую тоже долго не принимали за свою. Она была странной, грустной, а их семья в то время терпела настоящее поражение в обществе, разваливалась. В этом тоже крылась какая-то тайна, тенью следующая за ней, а она была слишком мала, чтобы ее разгадать.
Только одно слово стучало пульсом в висках – вина. Ошибка. Катастрофа. Хаос. Ей никогда ничего не исправить.
– Волгина, куда я от тебя денусь, ты же меня и из-под земли достанешь.
– Котов, я сейчас серьезно.
Они наконец-то дошли до остановки, что своим хлипким каркасным корпусом вряд ли могла укрыть от непогоды. Потому что, похоже, под ней собрались все, кого внезапно настигла стихия. Там собралась такая толпа, что Ася предпочла остаться на нейтральной территории – с Димой под одним зонтиком. На мгновение ощущение его близости парализовало тело. Пальцы Димы все еще невесомо вырисовывали линии на ее одежде, выбивая из груди воздух. Тайное послание, спутавшиеся чувства.
Вместо нейтральной зоны Ася определенно выбирала аварийно опасную.
– Ась, о'кей, но это ты не даешь мне приблизиться.
Дима затих. Над их головами прогремел гром, пробрав до самых костей. Ася зажмурилась, чувствуя, как от его слов сердце болезненно колотится в ребрах. Да, это она первой отдалялась от него. Всегда. У нее не было права вообще его о чем-либо просить, потому что она не владела ни ситуацией, ни собой.
Отвергнутый с детства мальчишка, брошенный родной матерью. И теперь это делала она, его подруга, вечно выстраивала между ними дистанцию.
У нее не было выбора. Ей просто нужно перестать ошибаться. Ей нужно помочь маме, которой она лишилась в шесть лет, снова чувствовать себя лучше. Нужно вернуть ее любовь после того непоправимого поступка.
Плохая дочь. Она это все заслужила.
Причиняет боль всем. Папе, маме. Марте.
Диме.
– Да, Дим. Прости.
Голос сорвался, и слова разрезали густой влажный воздух подобно хлестким ударам.
– Тебе не идут извинения, Волгина. Верни свой режим стервозной принцессы. Я не сахарный и давно большой мальчик, чтобы обижаться.
А он все-таки… обижался?
Ну конечно же.
И почему в такой момент она чувствовала себя не лучше его бессердечной матери, что обманула его и оставила, когда он был маленьким?
«Тебе хотелось бы?»
Тот его прерывистый шепот, обнаженные чувства на дне лихорадочно сверкающих глаз, когда ему было пятнадцать. Дима всегда был искренен с ней.
