Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
Женя передаст материалы в трансляцию.
Если университет отключит эфир, независимая запись продолжится с нескольких телефонов.
— Это уже не расследование, — сказал Кирилл. — Это публичная операция.
— Другого способа заставить их не замолчать нет.
— Может быть.
— Вы не согласны?
— Я считаю, что официальный путь должен получить шанс.
— Он получит десять дней.
— Этого мало.
— Канал существует несколько лет.
Кирилл посмотрел на остальных.
На Лизу, чью фотографию превратили в ложь.
На парня, которому приписали наркотическую зависимость.
На девушку, продавшую снимок подруги и теперь согласившуюся дать показания.
— Хорошо, — сказал он. — Но сначала документы регистрируются. Без этого публичность легко назовут клеветой.
— Согласна.
— И никаких самостоятельных встреч с Денисом.
— Следующая будет на балу.
— Это не успокаивает.
— Меня тоже.
Тимуру я написала после полуночи.
Не подробности.
Только:
Встреча закончилась. Я в безопасности.
Он ответил через минуту:
Спасибо, что сообщила.
Ни вопроса.
Ни попытки узнать, что произошло.
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
Тебе не хочется спросить?
Три точки появились и исчезли.
Очень.
Почему не спрашиваешь?
Потому что ты сказала, что расскажешь, если будет нужно.
Я прикусила губу.
Человек, который когда-то собирался очаровать меня по плану, теперь сознательно отказывался даже от информации, которую мог получить одним вопросом.
Мне хотелось наградить его правдой.
Именно поэтому нельзя было.
Если уважение к границам работало только до момента, когда я смягчалась, мы снова вернулись бы туда же.
Я написала:
На балу может произойти что-то неприятное.
Ответ:
Для меня?
Для всех.
Пауза.
Тебе нужна помощь?
Я закрыла глаза.
Вот оно.
Не «я помогу».
Не «я уже всё организовал».
Вопрос.
— Нет, — сказала я вслух и напечатала то же самое.
Тимур ответил:
Хорошо.
Потом добавил:
Если передумаешь, скажи.
Я не могла объяснить ему, насколько важны были эти две фразы.
Возможно, он никогда не поймёт.
Или поймёт позже.
Не потому, что я расскажу.
Потому что научится сам.
Документы передали комиссии за семь дней до бала.
Не через секретаря.
Кирилл лично зарегистрировал пакет в канцелярии и получил входящий номер. Копия ушла в службу безопасности, внешнюю юридическую организацию и официальное обращение.
Университет отреагировал через четыре часа.
Марина Павловна вызвала меня.
В кабинете снова сидели Лебедев, юрист и руководитель безопасности.
На этот раз они выглядели иначе.
Не как люди, оценивающие моё поведение.
Как люди, перед которыми внезапно положили проблему, слишком большую для внутренней комиссии.
— Откуда получены документы? — спросил руководитель безопасности.
— От человека, имеющего доступ к архиву.
— Дениса Орлова?
— Я не обязана раскрывать источник без юриста.
— Он не журналистский источник. Он подозреваемый.
— Тогда вызывайте официально.
Лебедев ударил ладонью по папке.
— Вы понимаете, что публикация этих материалов уничтожит репутацию университета?
— Канал уже это сделал.
— Мы можем провести внутреннее расследование.
— Проводите.
— Без публичного давления.
— Нет.
Он посмотрел на Марину Павловну.
— Вот видите? Она уже всё решила.
— Да, — сказала я. — Решила, что больше не позволю обсуждать происходящее только за закрытыми дверями.
Юрист спросил:
— Вы планируете выступление на зимнем балу?
Я не изменилась в лице.
— Почему спрашиваете?
— В переписке есть упоминание.
— Тогда вы видели условие Дениса.
— Мы видели часть материалов.
— Значит, знаете, что он сам готовит публичную провокацию.
— Именно поэтому вам не следует участвовать.
— Если я не выйду, он опубликует что-то другое.
— Что?
— Не знаю.
— Тогда тем более нельзя действовать вслепую.
— Я действую не вслепую.
— У вас есть ещё материалы?
— Возможно.
Лебедев резко произнёс:
— Алиса, это не игра.
— Согласна. Передайте Денису.
Марина Павловна до этого молчала.
Теперь она спросила:
— Чего вы хотите от университета?
— Не отключать трансляцию.
Все переглянулись.
— Вы хотите использовать официальный эфир для обвинений, которые ещё не проверены? — спросил юрист.
— Я хочу рассказать о зарегистрированных документах и людях, готовых подтвердить свои истории.
— Это невозможно согласовать.
— Тогда я выступлю без согласования.
— Вас могут не пустить на сцену.
— Денис пустит.
— Откуда уверенность?
— Потому что считает, что я выступлю против Тимура.
Лебедев поднялся.
— Это уже выходит за все пределы. Мы отменим бал.
Руководитель безопасности покачал головой.
— Тогда канал объявит, что университет испугался, и опубликует материалы сам.
— Пусть.
— Среди материалов могут быть персональные данные фонда, команды и студентов.
— Значит, тем более нужно задержать Дениса до публикации.
— На каком основании? Голосовая запись требует экспертизы, документы пока проверяются.
Они спорили друг с другом.
Впервые не обо мне.
Система трещала изнутри.
Марина Павловна сказала:
— Бал не отменяем. Усиливаем безопасность. Алиса не получает официальный доступ к трансляции.
— У меня его и так нет.
— Вы обязуетесь не вмешиваться в оборудование.
— Я не обещаю.
— Тогда вас не пустят в техническую зону.
— Мне нужна только сцена.
Она долго смотрела на меня.
— Вы понимаете, что после этого не сможете продолжить учёбу как раньше?
— Как раньше уже не будет.
Никто не спорил.
За три дня до бала Денис прислал текст выступления.
Двенадцать страниц.
Я ожидала четыре минуты, но он подготовил целый спектакль.
В первой части я должна была рассказать, как публичный конфликт с Тимуром якобы был частью его игры. Как он использовал администрацию, чтобы оказаться рядом. Как отказывался закрывать ставку, пока не добился моего внимания.
Это было написано умно.
Почти всё опиралось на реальные события.
Тимур действительно принял ставку.
Действительно участвовал в проекте.
Действительно продолжал общение после публичного конфликта.
Действительно вмешал отца и добился моего отстранения.
Но Денис соединял факты так, чтобы из них получался другой человек.
Не тот, кто ошибался, учился и пытался измениться.
Хищник, который с самого начала управлял всем.
Во второй части я должна была сказать:
Я никогда не любила Тимура Орлова. Мои голосовые сообщения были реакцией на эмоциональное давление и страх потерять проект. Он убедил меня, что отказался от ставки, но на самом деле продолжал добиваться того же результата.
В третьей — назвать Дениса человеком, который случайно предложил глупый спор и затем пытался остановить последствия.
Он даже написал себе оправдание.
Денис Орлов не управлял действиями капитана и не мог предвидеть, что личное пари станет системой преследования.
— Он всерьёз думает, что ты это прочитаешь? — спросила Женя.
— Он думает, что архив и угроза важнее.
— Что за последняя тайна?
— Не говорит.
В конце текста стояла инструкция:
После последней фразы посмотреть на Тимура. Сделать паузу. Не отвечать на вопросы. Передать микрофон Денису.
— Он хочет выйти после тебя героем, — сказала Лиза.
— Признать небольшую вину, обвинить Тимура и потребовать расследования.
— А потом слить семейную тайну.
— Да.
— Может, он собирается обвинить отца Тимура в финансовых преступлениях?
— Или рассказать о своём происхождении.
Я вспомнила
