Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
— Тогда зачем сказал, что присмотришь?
— Я думал, дверь заперта.
Женя положила ноутбук на стол.
— Проверяйте.
Руководитель безопасности забрал устройство.
— Нам потребуются пароли.
— Дам.
— Личная переписка может попасть в материалы проверки.
— Там уже почти ничего личного не осталось, — ответила она.
Никто не нашёл, что сказать.
Мы сели.
Марина Павловна сняла очки.
— Алиса, сначала хочу сообщить: вопрос об отчислении не рассматривается.
Я даже не знала, что он существовал.
— За что меня могли отчислить?
— Никто не говорит, что могли.
— Вы начали с того, что не будут. Значит, кто-то предложил.
Лебедев вмешался:
— В сети распространяется версия, что вы могли сознательно использовать конфликт для продвижения проекта.
— Чужая версия стала основанием обсуждать моё отчисление?
— Не отчисление, а дисциплинарную проверку.
— В чём нарушение?
Юрист открыл папку.
— Возможный конфликт интересов, использование официального медиаресурса для личных целей, публикация материалов без полного согласования и создание репутационных рисков для университета.
Я смотрела на него.
— Создание репутационных рисков?
— Формулировка положения.
— Канал ворует мои сообщения, но риск создаю я?
— Не передёргивайте, — сказал Лебедев. — Мы обязаны рассмотреть все обстоятельства.
— Какие обстоятельства доказывают, что я знала о ставке заранее?
— Пока никакие.
— Что я организовала публикации?
— Никакие.
— Что намеренно спровоцировала Тимура?
— Само интервью было конфликтным.
— Задавать вопросы капитану команды — провокация?
— Фраза о его популярности выходила за рамки темы.
— Он первым перевёл разговор на личные оценки.
— Это ещё предстоит установить по полной записи.
— Она опубликована на официальном сайте.
Лебедев поджал губы.
Женщина из грантовой комиссии заговорила спокойнее:
— Алиса, мы не утверждаем, что обвинения верны. Но после утечки голосовых часть аудитории считает, что вы уже испытывали чувства к Тимуру во время создания выпусков и потому не могли сохранять профессиональную дистанцию.
— Часть аудитории считает, что Земля плоская.
— Прошу без сарказма.
— Тогда без обвинений, основанных на комментариях.
Марина Павловна положила ладонь на стол.
— Давайте остановимся. Алиса, комиссия должна понять: когда вы осознали, что испытываете личную симпатию к Тимуру?
Мне стало жарко.
В кабинете сидели семь человек.
За дверью наверняка ждали студенты.
Мой ответ мог попасть в протокол, потом в чужие руки, а оттуда — в канал.
— Я не обязана обсуждать чувства с университетской комиссией.
— Они связаны с проектом.
— Нет. Проект посвящён цифровой репутации.
— Тимур был участником выпусков.
— Назначенным администрацией.
— И вы продолжили личное общение.
— После работы.
Юрист спросил:
— Вы вступили в романтические отношения?
— Нет.
Слово прозвучало слишком быстро.
Я вспомнила поцелуи, автобус, лапшу, сообщения по ночам.
Формально мы не называли себя парой.
Но отрицание всё равно показалось нечестным.
— Между нами было взаимное личное сближение, — исправилась я. — После того как Тимур публично вышел из ставки.
Лебедев записал что-то.
— Почему вы не сообщили куратору?
— Потому что мои поцелуи не входят в университетскую отчётность.
Максим кашлянул, скрывая то ли смех, то ли неловкость.
Ирина Валерьевна сказала:
— Я замечала изменение отношений.
Я посмотрела на неё.
— И не считала, что это мешает работе?
— Первый выпуск уже был записан. Второй строился на совместном анализе. Вы не скрывали конфликт, а Тимур признавал свою ответственность. Я видела риск, но считала его управляемым.
— До утечки голосовых? — спросил Лебедев.
— Утечка не изменила качество проекта.
— Она изменила восприятие.
— Восприятие аудитории и есть тема проекта.
Впервые за всё заседание я почувствовала, что рядом есть взрослый человек, который не пытается превратить меня в проблему.
Руководитель безопасности открыл планшет.
— У нас есть предварительные результаты по ноутбуку. В аккаунт Жени вошли через сохранённую сессию. Пароль не потребовался.
— Когда? — спросила она.
— Вчера между шестнадцатью двадцатью и шестнадцатью тридцатью пятью.
— Я оставила ноутбук в аудитории около четырёх.
— Именно.
— Кто был рядом?
— Камеры коридора показывают Максима, двух техников, уборщицу и ещё одного студента.
— Кого? — спросила я.
Он посмотрел на экран.
— Сергея Белова. Второй курс, спортивная журналистика.
Тимур упоминал эту фамилию?
Я попыталась вспомнить.
В команде был Белов, но его звали Артём. Сергей мог быть братом, знакомым или просто однофамильцем.
— Зачем он заходил? — спросила Женя.
— Утверждает, что искал Максима.
— Он связан с хоккейной командой?
— Ведёт студенческий спортивный блог. Несколько раз получал доступ на тренировки.
— Денис его знает, — сказал Максим.
Все повернулись к нему.
— Откуда ты знаешь?
— Они вместе делали интервью после матчей. Сергей постоянно крутится возле команды.
— Почему не говорил раньше?
— Меня не спрашивали.
Руководитель безопасности записал имя.
— Его телефон уже запросили на проверку.
— Он согласился? — спросила я.
— Пока нет.
— Значит, может удалить всё.
— Мы предупредили о последствиях.
Я рассмеялась.
— Очень серьёзная мера.
Марина Павловна устало произнесла:
— Алиса, служба делает возможное.
— Канал работает несколько лет.
— Мы знаем.
— И за несколько лет никто не нашёл администратора.
— Раньше не было такого количества нарушений.
— Раньше нарушали чужие границы. Просто не мои.
После этих слов кабинет снова замолчал.
Я поняла, что попала в точку, которой сама долго не замечала.
«Исповедальня» не стала опасной после моего появления.
Она всегда была опасной.
Просто раньше я читала о чужих унижениях и считала канал неприятной частью университетской жизни. Не требовала закрытия. Не интересовалась, как чувствуют себя люди на фотографиях и записях.
Теперь я стала одной из них и внезапно обнаружила систему, которую все давно привыкли терпеть.
— Именно об этом должен быть следующий выпуск, — сказала я.
Лебедев поднял голову.
— Следующий выпуск пока не утверждён.
— Тогда утвердите.
— Вы временно отстранены от официальных трансляций.
— На каком основании?
Юрист снова заглянул в документы.
— До завершения проверки конфликта интересов.
— Конфликт уже установлен? Или вы просто боитесь комментариев?
— Мы обязаны снизить риски.
— Опять.
Марина Павловна сказала:
— Решение следующее. Вы сохраняете статус студентки, доступ к учебным занятиям и авторство проекта. Однако до завершения проверки не участвуете в прямых эфирах и официальных трансляциях университета.
— А в записи?
— Решим отдельно.
— Доступ в лабораторию?
— Только в присутствии куратора.
— Максим остаётся ведущим?
— Временно.
— Мой грант?
Женщина из комиссии ответила:
— Заседание состоится завтра. Сегодняшнее решение будет учтено.
— То есть выплаты всё ещё могут прекратить.
— Могут пересмотреть со следующего месяца.
— Хотя меня отстранили вы.
— Грант связан с фактической работой.
Я почувствовала, как снова начинает дрожать рука.
Университет создавал условие, которое само же делало невозможным, а потом собирался наказать меня за невыполнение.
— Я хочу выступить на заседании комиссии.
— Имеете право.
— И получить копию сегодняшнего протокола.
Юрист кивнул.
— Подготовим.
— Кроме того, я хочу, чтобы в протоколе было указано: доказательств моего участия в организации ставки, канала или утечек нет.
— Это будет указано.
— И что я не давала согласия на публикацию голосовых сообщений.
— Разумеется.
— И что моё личное общение с Тимуром
