Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн

началось после его выхода из пари.

Лебедев поднял брови.

— Вы уверены, что хотите включить это в документ?

— Да.

Если они собирались обсуждать мои чувства, пусть фиксируют контекст полностью.

Марина Павловна спросила:

— Вы хотите что-то добавить?

Я посмотрела на всех сидящих за столом.

На людей, решавших, была ли я достаточно объективна, осторожна и удобна для продолжения собственной работы.

— Да.

Я выпрямилась.

— Я не ваша репутационная проблема и не жертва, которую нужно убрать из кадра ради её же безопасности. Мне не нужно, чтобы университет решал, где я должна жить и могу ли говорить. Мне нужно, чтобы вы нашли человека, который ворует личные данные, и перестали наказывать тех, чьи данные украли.

Лебедев хотел перебить, но я продолжила:

— Если вы считаете, что я допустила профессиональную ошибку, назовите её и докажите. Если нет, верните проект. Но не прикрывайте страх перед фондом, командой или комментариями словом «защита».

Марина Павловна долго смотрела на меня.

— Запишите в протокол, — сказала она юристу.

После комиссии меня ждали возле деканата.

Не журналисты.

Обычные студенты.

Человек пятнадцать стояли в коридоре, некоторые держали телефоны. Я сразу напряглась, но никто не подошёл слишком близко.

Первой заговорила девушка с красными волосами, которую я видела на факультете иностранных языков.

— Алиса, мы хотим сказать, что не верим, будто ты всё организовала.

Рядом с ней стоял парень с плакатом:

КРАЖА ПЕРЕПИСКИ — НЕ КОНТЕНТ.

Ещё одна девушка держала лист:

ЗАКРОЙТЕ КАНАЛ, А НЕ РОТ ПОСТРАДАВШИМ.

Я остановилась.

— Кто вы?

— Те, кого раньше тоже публиковали, — ответила рыжая. — Просто тогда никому не было дела.

Она достала телефон и показала старый пост.

На фотографии девушка плакала возле аудитории. Подпись утверждала, что её бросил преподаватель, с которым она якобы встречалась.

— Это была ложь, — сказала она. — Я провалила экзамен и поругалась с матерью. Но канал придумал роман. Потом мне полгода писали.

Парень с плакатом добавил:

— У меня выложили медицинскую справку. Я пропустил семестр из-за лечения. В канале написали, что был в реабилитации после наркотиков.

За ним стояли другие.

Кому-то приписали измену.

Чью-то фотографию из раздевалки переслали без согласия.

Одну девушку обвинили в беременности от женатого преподавателя.

Их истории не становились такими популярными, как моя. Не было богатого капитана, миллиона и романтического сюжета.

Но механизм был одинаковым.

— Почему вы раньше молчали? — спросила я.

Рыжая пожала плечами.

— По одному страшно. А теперь все обсуждают канал.

— Они скажут, что вы используете мой скандал.

— Пусть.

Она улыбнулась.

— Ты ведь тоже можешь использовать его не только для себя.

Я посмотрела на плакаты.

Впервые за несколько дней внимание толпы не казалось угрозой.

Эти люди пришли не смотреть.

Они пришли говорить.

— Нам временно запретили официальные трансляции, — сказала я.

— Тогда сделаем неофициальную, — предложил парень.

— Это нарушит решение комиссии.

— А если без университета?

— Мне могут закрыть грант.

Он помрачнел.

Рыжая спросила:

— Что тогда делать?

— Собирать доказательства. Истории, даты, скриншоты. Не публиковать без согласия. Создать список обращений, на которые университет не отреагировал.

— Ты поможешь?

Я вспомнила слова отца Тимура: я переоцениваю влияние.

Возможно.

Но влияние уже существовало, и отказываться от него означало отдать канал тем, кто им управлял.

— Помогу, — сказала я. — Только не сегодня.

— Конечно.

Они разошлись.

Никто не попросил фотографию.

Не задал вопрос о Тимуре.

Это было почти непривычно.

Женя ждала у лестницы.

— Ты красиво сказала про жертву, — произнесла она.

— Ты слышала?

— Дверь открыли в конце.

— Я не готовила.

— Поэтому и красиво.

— Но меня всё равно отстранили.

— Временно.

Я посмотрела на неё.

— Не начинай с этого слова.

— Хорошо. Надолго, но не навсегда.

— Намного лучше.

Она улыбнулась.

— Но есть ещё новость.

— Какая?

— Ноутбук чистый в смысле вредоносных программ. В переписку вошли вручную через открытую сессию.

— Сергей Белов?

— Пока не доказано. Но его карта зафиксирована в старом корпусе, хотя официально у него не было там занятий.

— Он говорит, что искал Максима.

— И отказался отдавать телефон.

— Значит, нужно проверить его связь с Денисом.

— Уже проверяю.

— Как?

— Открытые публикации, фотографии, отметки. Ничего незаконного.

— Хорошо.

Женя помолчала.

— Тимур сделал заявление.

Я остановилась.

— Какое?

Она протянула телефон.

Это было не короткое сообщение.

На странице Тимура шла прямая трансляция, завершившаяся двадцать минут назад. Запись уже сохранили.

На стоп-кадре он сидел в пресс-зале ледовой арены. Рядом находились тренер, Лебедев и представитель спортивного отдела.

— Включить? — спросила Женя.

Я кивнула.

На записи Тимур выглядел усталым. Перед ним не было подготовленных листов. Он смотрел прямо в камеру.

— Я делаю это заявление не от имени команды или университета, — сказал он. — Только от своего имени.

За кадром кто-то попросил придерживаться согласованного текста.

Тимур не отреагировал.

— В сети распространяется версия, что Алиса Морозова заранее знала о ставке и использовала её для продвижения проекта. Это ложь. Алиса ничего не знала. Она не просила меня заключать пари, не организовывала публикацию и не получала от неё никакой выгоды.

В зале раздался вопрос:

— Но её проект получил просмотры?

— После того как её имя использовали без согласия, — ответил Тимур. — Это не делает её организатором.

Он продолжил:

— Я добровольно принял ставку. Не из-за давления команды, не из-за действий Алисы и не потому, что кто-то меня обманул. Я сделал это из самолюбия. Все попытки представить меня жертвой провокации — ложь.

На экране появлялись комментарии, но Женя отключила их.

— Алиса никогда не просила у меня денег, подарков, оплаты обучения или помощи с грантом, — сказал Тимур. — Когда я предлагал помощь, она отказывалась. Когда я использовал влияние семьи, чтобы изменить условия её работы и проживания, я сделал это без её согласия.

Он остановился.

В пресс-зале стало тихо.

— Её отстранение от проекта произошло в том числе по моей вине. Я считал, что защищаю Алису. На самом деле я лишил её права принимать решение. Я уже сообщил администрации, что не поддерживаю эти меры и не требую ограничивать её участие.

Кто-то спросил:

— У вас были романтические отношения?

Тимур посмотрел в сторону задавшего вопрос.

— Это не относится к заявлению.

— Голосовые сообщения подтверждают, что Алиса испытывает к вам чувства.

— Голосовые сообщения украдены. Обсуждать их содержание означает участвовать в краже.

Я перестала дышать.

Он мог воспользоваться.

Сказать, что ставка почти выиграна.

Показать, что моё признание подтверждает его привлекательность.

Вместо этого Тимур отказался даже обсуждать.

На записи тренер положил перед ним капитанскую повязку.

Тимур посмотрел на неё.

— Пока идёт проверка и команда остаётся частью скандала, я временно отказываюсь от обязанностей капитана.

В зале поднялся шум.

— Это решение тренера?

— Моё.

— Вас отстраняют от игр?