Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
Тимур медленно опустил телефон.
— Нет.
Я не ожидала.
— Что?
— Не имел.
— Быстро понял.
— Не быстро.
Он выглядел уставшим.
Под глазами лежали тени, на скуле снова появилось покраснение. Возможно, после тренировки.
— Я отменил часть мер, — сказал Тимур.
— Каких?
— Попросил отца отозвать предложение о переселении и не вмешиваться в грант.
— «Попросил».
— Я не могу отменить решение университета.
— Но можешь влиять.
— Поэтому и попросил вернуть всё, что зависело от него.
— Доступ?
— Администрация отказала до конца проверки.
— Проект?
— Тоже.
— Значит, ничего не изменилось.
— Я пытаюсь.
— После того как уже сделал.
— Да.
Он не оправдывался.
Это раздражало меньше, чем раньше.
И ранило сильнее.
— Ты знал о соглашении? — спросила я.
— Нет.
— Отец сказал, что ты сообщил ему о нашем разрыве.
— Я не называл это разрывом.
— А как?
Тимур отвёл взгляд.
— Сказал, что ты попросила не связываться.
— Зачем?
— Он спросил, почему я отменяю встречу.
— Ты обсуждал меня с ним.
— Только то, что связано с безопасностью и проектом.
— Он знает, что у меня есть чувства.
Тимур снова посмотрел на меня.
— Ты ему сказала?
— Он понял.
— И?
— Предложил уехать в другой город.
В его лице мелькнуло что-то болезненное.
— Ты согласилась?
— Нет.
— Почему?
Я почувствовала злость.
— Не из-за тебя.
— Я не это…
— Именно это спросил.
— Я хотел знать, останешься ли ты.
— Останусь. Но это ничего не меняет между нами.
Тимур кивнул.
Он принял удар почти спокойно.
— Хорошо.
— Не говори так.
— Как?
— Будто тебе всё равно.
— Мне не всё равно.
— Тогда почему не споришь?
— Ты попросила не давить.
Ответ заставил меня замолчать.
Тимур стоял в двух шагах.
Не приближался.
Не пытался убедить, что всё сделал ради любви, страха или защиты. Не перечислял отменённые решения как заслуги.
Просто оставлял выбор мне.
И это было именно то, чего я требовала.
Почему же мне хотелось, чтобы он нарушил правило хотя бы сейчас?
— Я был неправ, — сказал Тимур.
— В чём именно?
— В том, что позвонил отцу без твоего согласия.
— Только в этом?
— В том, что попросил убрать тебя из кадра. В том, что считал безопасность важнее твоего решения. В том, что решил: если риск большой, согласие можно не получать.
— Хорошо сформулировал.
— У меня было время.
— Один день.
— Достаточно, когда ты не отвечаешь на сообщения, которые я не отправляю.
Я не смогла удержаться:
— Ты хотел написать?
— Да.
— Почему не написал?
— Ты попросила.
— И теперь считаешь, что заслужил награду?
— Нет.
— Тогда зачем говоришь?
— Ты спросила.
Всё снова было слишком правильно.
Тимур учился быстрее, чем я успевала понять, чего хочу на самом деле.
— Отец пытается закрыть ситуацию, — сказал он. — Я поговорю с ним.
— Не нужно.
— Это касается меня.
— Тогда говори о себе. Не о моём решении.
— Хорошо.
— Не требуй сохранить грант.
— Не буду.
— Не возвращай меня в проект через давление.
— Не буду.
— Даже если комиссия откажет.
Он сжал челюсть.
— Даже тогда.
— Тебе не нравится.
— Нет.
— Но примешь?
— Да.
Я поверила.
Именно поэтому стало больнее.
— Я не вернусь к тебе, — сказала я. — Только потому, что ты теперь понял последствия.
— Я знаю.
— Не знаешь. Ты привык, что правильный поступок исправляет ошибку.
— Не всегда.
— Ты отказался от ставки, и я тебя поцеловала.
Тимур вздрогнул.
Едва заметно.
— Я не хочу, чтобы ты думал, будто теперь достаточно признать ещё одну ошибку.
— Не думаю.
— То, что было между нами…
Я остановилась.
У нас не было названия.
Несколько поцелуев.
Автобус.
Лапша в общежитии.
Разговоры по ночам.
Это казалось слишком маленьким для отношений и слишком большим для случайности.
— Это было настоящим, — сказал Тимур.
Я посмотрела на него.
— Для тебя?
— Да.
— Даже после ставки?
— Особенно после отказа.
— Но ты снова всё разрушил.
— Да.
— И я не знаю, смогу ли доверять.
— Понимаю.
— Перестань соглашаться.
— Ты хочешь, чтобы я спорил?
— Нет.
— Тогда что?
Я не знала.
Хотела, чтобы он нашёл идеальные слова.
Такие, после которых поступок перестал бы иметь значение.
Но таких слов не существовало.
— Ничего, — сказала я. — Просто оставь всё как есть.
— Хорошо.
Он произнёс это тихо.
Потом сделал шаг в сторону, освобождая проход к выходу.
Не попытался проводить.
Не предложил машину.
Не спросил, с кем я поеду.
— Ты правда отпустишь? — спросила я.
Тимур поднял взгляд.
— Ты сказала оставить.
— Да.
— Тогда отпущу.
— Даже если считаешь неправильным?
— Даже тогда.
В груди что-то сжалось.
Вот оно.
То, чего я добивалась.
Он впервые принял мой отказ без давления.
Не попытался превратить «нет» во временное препятствие.
Не добавил своё любимое «пока».
Просто остался стоять.
Я прошла мимо.
У вращающейся двери остановилась.
На секунду захотелось вернуться.
Обнять.
Сказать, что мне тоже жаль.
Что я думаю о нём каждый день.
Что его молчание ранит не меньше его вмешательства.
Но если бы я вернулась сейчас, мы снова перескочили бы через проблему, не решив её.
Один поцелуй уже стал наградой за правильный поступок.
Второй мог превратить раскаяние в короткий путь обратно.
Я вышла на улицу.
Тимур не пошёл следом.
В метро Женя прислала сообщение:
Ты вышла?
Да.
Как прошло?
Я долго смотрела на поле ответа.
Потом записала голосовое.
Печатать не хотелось.
— Он предложил оплатить всё, — сказала я, стараясь говорить тихо. — Учёбу, жильё, перевод, работу после выпуска. В обмен на молчание и заявление, что ставка была шуткой. Я отказалась. Наверное, это самое дорогое «нет» в моей жизни.
Отправила.
Через минуту пришёл ответ:
— Ты сделала правильно. Даже если потом будешь сомневаться, всё равно правильно. Они не имеют права покупать версию, в которой удобны сами себе.
Я записала второе:
— Я сомневаюсь уже сейчас. Мама могла бы не работать столько. Я могла бы учиться и не считать деньги. Там была работа после выпуска, Женя. Настоящая. Я даже не представляю, сколько лет сама буду добиваться такой возможности.
Ответ:
— Возможность, которую можно отнять за одно неправильное слово, не твоя.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу вагона.
В отражении увидела своё лицо.
Усталое.
Растерянное.
Не похожее на человека, уверенного в решении.
— Тимур был внизу, — записала я.
Женя ответила текстом:
Он знал?
— Нет. Приехал, когда понял, куда отец поехал. Он сказал, что был неправ. Что отменил всё, что мог. И не стал спорить, когда я сказала, что не вернусь.
На этот раз Женя долго не отвечала.
Потом пришло голосовое:
— И как ты себя чувствуешь?
Я закрыла глаза.
В вагон вошли люди. Кто-то встал рядом, поэтому я не стала записывать вслух.
Написала:
Не знаю.
Женя:
Знаешь. Просто не хочешь
