Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
— Тогда хотя бы включи геолокацию, — сказала она.
— Включу.
— И напиши, когда войдёшь и выйдешь.
— Хорошо.
— Не подписывай ничего.
— Я не ребёнок.
— Именно поэтому должна понимать: если тебе дают бумагу на встрече, её не подписывают без юриста.
— У меня нет юриста.
— Значит, тем более не подписывают.
Я сложила приглашение обратно в конверт.
— Женя.
— Что?
— Как думаешь, Тимур знает?
— О встрече?
— Да.
— Возможно.
Мне не понравился ответ.
— Он мог всё организовать?
— После вашей ссоры?
— Чтобы исправить грант.
— Ты сама сказала ему оставить тебя в покое.
— Раньше это не останавливало.
— Сейчас, кажется, остановило.
Я прижала телефон к уху.
— Он ничего тебе не писал?
— Нет.
— Не спрашивал обо мне?
— Нет.
Это было правильно.
Тимур наконец уважал мою волю.
Почему тогда его молчание ощущалось как ещё одно доказательство того, что я не имела для него особого значения?
— Алиса, — позвала Женя.
— Я здесь.
— Ты всё ещё злишься?
— Да.
— Только злишься?
— Не начинай.
— Хорошо. Встречу обсудим после.
Я отключилась.
До вечера оставалось шесть часов.
За это время я должна была решить, какие вопросы задавать человеку, который финансировал мой грант, ледовую арену, часть университетского оборудования и, вероятно, половину решений администрации.
В своей статье я называла систему Орловых примером скрытого влияния частных денег на университет.
Теперь эта система пригласила меня на двадцать третий этаж.
От машины я отказалась.
До делового центра доехала на метро, потом пятнадцать минут шла пешком. Снег снова начал таять, город был мокрым, серым и холодным. У входа в стеклянную башню стояли дорогие автомобили, сотрудники проходили через вращающиеся двери, не задерживаясь возле охраны.
Меня остановили сразу.
— Фамилия? — спросил мужчина за стойкой.
— Морозова.
Он нашёл имя в списке и протянул временную карту.
— Двадцать третий этаж. Вас встретят.
В лифте стены были зеркальными.
Я увидела себя со всех сторон: чёрное пальто, тёмные джинсы, старые ботинки, сумка с потёртым ремнём. Перед выходом Женя заставила меня надеть белую рубашку, но сейчас она казалась неуместной, будто я пыталась соответствовать зданию, которое всё равно сразу определило моё место.
На двадцать третьем этаже меня ждала женщина в сером костюме.
— Алиса Сергеевна?
— Да.
— Меня зовут Ольга. Александр Викторович освободится через несколько минут. Чай, кофе, вода?
— Вода.
Она провела меня в небольшую переговорную.
«Небольшая» по меркам Орловых означала комнату размером с половину этажа общежития. Панорамные окна выходили на город. В центре стоял длинный стол, на стене висел экран, у окна — два кожаных кресла.
Мне принесли воду в стеклянной бутылке.
Я проверила телефон.
Жене: Я на месте.
Ответ пришёл сразу:
Не подписывай ничего.
Я убрала телефон экраном вниз.
Александр Орлов вошёл через семь минут.
Я видела его на фотографиях, в деловых новостях и на официальных мероприятиях университета. В жизни он оказался не похож на увеличенную версию Тимура, как я ожидала.
У них были одинаковые тёмные глаза и линия подбородка. Но если Тимур даже в спокойствии производил впечатление человека, готового сорваться с места, его отец выглядел неподвижным.
Не медленным.
Именно неподвижным.
Словно каждое действие заранее проверялось на пользу.
— Алиса Сергеевна, — произнёс он, пожимая мне руку. — Благодарю, что приехали.
— Вы указали, что встреча касается гранта.
— В том числе.
Он сел напротив.
На нём был тёмный костюм без галстука. На стол Александр Орлов положил тонкую папку и телефон.
— Надеюсь, дорога не доставила неудобств?
— Нет.
— Вы отказались от автомобиля.
— Мне удобнее метро.
Это было неправдой.
Но я не хотела начинать встречу с признания, что машина действительно была бы удобнее.
— Тимур тоже любит отказываться от того, что упрощает жизнь, — заметил Александр Орлов.
— Мы здесь из-за него?
— Мы здесь из-за ситуации, в которой он принял крайне неразумное решение.
Он не сказал «мерзкое».
Не назвал поступок унизительным.
Только неразумным.
— Вы говорите о ставке? — спросила я.
— О ставке, публикациях, реакции университета и последующих событиях.
— В том числе о том, что меня убрали из проекта?
— Это решение приняла администрация.
— После вашего звонка.
Александр Орлов не стал отрицать.
— После того как мой сын сообщил, что группу студентов пришлось разнимать службе безопасности.
— Никого не разнимали. У меня забрали телефон.
— И разбили.
— Да.
— До этого публиковали ваше расписание, сведения о месте проживания, финансовую информацию и частные разговоры.
— Поэтому вы решили, что мне нельзя вести собственный проект?
— Я решил, что университет обязан снизить риск.
— Для этого нужно было лишить меня доступа?
— Временно ограничить.
— Ваш сын любит это слово.
Взгляд Александра Орлова изменился.
Едва заметно.
Он не улыбнулся, но понял, что я сказала.
— Вы с Тимуром сейчас не общаетесь, — произнёс он.
Это не был вопрос.
— Не касается встречи.
— Касается. Именно ваш личный конфликт делает любое решение администрации подозрительным.
— Тогда зачем вы в него вмешались?
— Потому что Тимур обратился ко мне.
Слова ударили больнее, чем должны были.
Я знала, что он позвонил отцу.
Но одно дело — представить короткий разговор о безопасности. Другое — услышать, что Тимур сам попросил вмешательства.
— Что именно он сказал? — спросила я.
— Что администрация не справляется, а вы отказываетесь принимать меры.
— Я не отказывалась.
— Вы отказались переезжать и продолжали ходить без сопровождения.
— Это моя жизнь.
— Да.
Александр Орлов произнёс это так спокойно, что мне стало не по себе.
— Но университет отвечает за безопасность студентов на своей территории, — продолжил он. — Фонд отвечает за программы, которые финансирует. Семья отвечает за последствия поступков своих членов.
— И поэтому вы здесь?
— Поэтому я предложил встретиться.
Он открыл папку.
Внутри лежали документы.
Не один.
Несколько.
— Я не буду ничего подписывать сегодня, — сразу сказала я.
— Разумно.
Он не выглядел удивлённым.
— Вы можете забрать копии, показать юристу и принять решение позже.
— Какое решение?
Александр Орлов разложил бумаги.
Первый документ был договором об оплате образования.
Второй — соглашением о переводе.
Третий — трудовой гарантией.
Четвёртый — соглашением о конфиденциальности.
— Объясните, — сказала я.
— Сложившаяся ситуация наносит ущерб всем сторонам.
— «Сторонам»?
— Вам, Тимуру, команде, университету и фонду.
— Кто пострадал сильнее всего?
— Вы хотите, чтобы я сказал, что вы?
— Хочу понять, видите ли вы разницу между разбитым телефоном и испорченным спортивным контрактом.
— Вижу.
— Тогда говорите прямо.
Александр Орлов откинулся на спинку кресла.
— Вы пострадали сильнее остальных.
Я ожидала, что после признания почувствую удовлетворение.
Не почувствовала.
— И что вы предлагаете?
— Завершить конфликт так, чтобы он не продолжал разрушать вашу жизнь.
— Каким образом?
Он указал на первый документ.
— Фонд оплатит ваше обучение и проживание до конца бакалавриата.
— Я учусь на бюджете.
— Тогда расходы
