Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
— Для тебя.
— Ты слышишь себя? Ты снова объявляешь, что лучше знаешь, что для меня нужно.
— Я знаю, что разбитый телефон в следующий раз может оказаться не самым худшим.
— А я знаю, что без проекта могу потерять грант.
— Не потеряешь.
— Потому что ты договорился?
— Я сказал…
— Именно. Ты сказал. Ты попросил. Ты решил. Везде ты.
Тимур отвёл взгляд.
Я видела, что слова попали.
Но этого было недостаточно.
— Когда ты вышел из ставки, я решила, что ты понял, — продолжила я. — Не только то, что пари мерзкое. Что нельзя превращать человека в результат. Нельзя решать, что он почувствует, куда пойдёт и что для него лучше.
— Я понял.
— Нет.
— Я не мог оставить всё как есть.
— Мог поговорить со мной.
— Ты бы сказала «нет».
— Тогда нужно было принять «нет».
Тимур молчал.
Вокруг нас проходили студенты. Несколько человек замедлили шаг, узнав нас. Я видела поднятые телефоны и понимала, что разговор снова может оказаться в канале.
Но сейчас мне было всё равно.
Пусть услышат.
Пусть поставят.
Всё уже произошло.
— Отмени, — сказала я.
— Что?
— Всё. Позвони отцу. Скажи администрации вернуть доступ, оставить меня ведущей и не переселять.
— Пока безопасность не…
— Отмени.
Тимур посмотрел на меня.
— Нет.
Одно слово.
Спокойное.
Так же он когда-то отказался выйти из ставки.
Внутри что-то окончательно оборвалось.
— Тогда между нами всё.
Его лицо изменилось.
— Не смешивай это.
— Это одно и то же.
— Нет.
— Ты не можешь уважать меня только в тех решениях, которые тебе нравятся.
— Я не хочу потерять тебя из-за того, что не настоял.
— Ты уже потерял.
— Алиса.
Он шагнул вперёд.
Я подняла ладонь.
Тимур остановился.
— Не подходи.
— Давай поговорим спокойно.
— Мы говорим спокойно.
— Ты злишься.
— Да.
— Через день…
— Не будет другого решения.
Он смотрел на меня так, словно ожидал, что я сама испугаюсь собственных слов.
Раньше, возможно, испугалась бы.
Сейчас нет.
— Ты сказал, если я попрошу не писать — не напишешь. Если попрошу выйти из проекта — выйдешь. Если скажу, что никогда тебя не полюблю, это будет твоё поражение.
— Я помню.
— Тогда запомни ещё одно. Я не буду рядом с человеком, который считает мою волю необязательной.
— Я не считаю.
— Ты только что доказал обратное.
— Я исправлю всё, когда станет безопасно.
— Не нужно исправлять.
— Что ты хочешь?
— Чтобы ты оставил меня в покое.
Он замолчал.
Телефон в моей руке завибрировал.
На разбитом экране появилось письмо от университета.
Я не открыла.
Тимур смотрел на меня ещё несколько секунд.
Потом медленно кивнул.
— Хорошо.
Слово прозвучало глухо.
Он развернулся и пошёл к арене.
Я смотрела ему вслед, пока двери не закрылись.
Только тогда позволила себе вдохнуть.
Женя стояла у входа в старый корпус. Она, вероятно, слышала конец разговора, но ничего не спросила.
Просто подошла и встала рядом.
— Нужно в деканат, — сказала я.
— Пойдём.
Я посмотрела на письмо.
Отправитель: Финансовая комиссия университета.
Тема: Изменение статуса грантовой программы.
Открыла.
Текст был коротким.
Уважаемая Алиса Сергеевна!
В связи с вашим временным отстранением от исполнения обязанностей ведущей и ограничением доступа к медиалаборатории комиссия обязана пересмотреть соответствие условиям дополнительного гранта.
Выплаты за текущий месяц сохраняются. Решение о дальнейшем финансировании будет принято после рассмотрения обновлённого состава проекта.
Ниже стояла дата заседания.
Через четыре дня.
Я перечитала письмо.
Потом ещё раз.
Тимур был уверен, что сохранил мне грант.
Но финансирование зависело не от обещаний его отца.
Оно зависело от работы, которую у меня только что отняли ради моей безопасности.
Глава 6. Цена молчания
Приглашение от отца Тимура пришло на следующий день после письма о пересмотре гранта.
Не звонком.
Не сообщением.
В одиннадцать утра в аудиторию вошла секретарь декана и положила передо мной плотный белый конверт.
Преподаватель продолжал объяснять устройство информационных кампаний, одногруппники записывали определения, а я смотрела на своё имя, выведенное чёрными буквами.
Алисе Сергеевне Морозовой. Лично.
На обороте стояла эмблема фонда Орловых.
— Марина Павловна просила ознакомиться после занятия, — тихо сказала секретарь.
— Что там?
— Я не знаю.
Она знала.
Или хотя бы догадывалась.
За последние дни все в университете научились произносить слова «не знаю» так, чтобы они означали: знаю, но не хочу становиться частью следующей публикации.
Я убрала конверт в сумку.
Сидевший справа парень скосил взгляд.
— От Орлова? — прошептал он.
— Нет.
— Там логотип фонда.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Он отвернулся.
Через две минуты телефон под партой завибрировал.
Исповедальня: новая публикация.
Я не стала открывать.
После разговора с Тимуром канал выпустил уже четыре поста.
В первом сообщалось, что «капитан и отличница публично поссорились».
Во втором опубликовали фотографию, на которой Тимур уходил к арене, а я стояла рядом с Женей.
Подпись гласила:
ПЕРВАЯ СЕМЕЙНАЯ ССОРА?
В третьем начали принимать ставки на то, сколько дней пройдёт до примирения.
В четвёртом кто-то подробно пересказал решение администрации: меня отстранили от съёмок, предложили переселение и заблокировали карту лаборатории.
Источник не нашли.
Пропавший ноутбук действительно обнаружили в техническом помещении арены, но на нём не осталось отпечатков или полезных данных. Устройство несколько раз очищали, а учётную запись Максима использовали через сохранённый сертификат. Служба безопасности обещала продолжить проверку.
Пока они проверяли, канал продолжал публиковать.
Мой проект передали Максиму.
Грантовая комиссия должна была собраться через три дня.
А Тимур не написал ни одного сообщения.
Он выполнил мою просьбу.
Я хотела, чтобы он оставил меня в покое.
Получила именно это.
И всё равно каждое утро первым делом проверяла телефон.
Ненавидела себя за это.
После занятия я закрылась в кабинке женского туалета и вскрыла конверт.
Внутри лежал один лист.
Уважаемая Алиса Сергеевна.
Александр Викторович Орлов приглашает вас на конфиденциальную встречу для обсуждения сложившейся ситуации и дальнейшего участия в образовательной программе фонда.
Ниже были указаны время и место.
Сегодня.
Шесть вечера.
Деловой центр в центре города, двадцать третий этаж.
В конце стояла приписка:
При необходимости автомобиль будет подан к университету.
Я перечитала её дважды.
Даже приглашение содержало попытку решить за меня, как я доберусь.
Я сфотографировала письмо и отправила Жене.
Она позвонила сразу.
— Ты не идёшь одна.
— Иду одна.
— Алиса.
— Это деловая встреча.
— С человеком, который одним звонком убрал тебя из проекта.
— Формально это сделала администрация.
— После его звонка.
— Поэтому я и должна понять, чего он хочет.
— Возьми диктофон.
— Без предупреждения нельзя.
— Можно, если ты участник разговора.
— Я не хочу ещё одну тайную запись.
Женя помолчала.
Она поняла.
После всего, что произошло, записывать человека без согласия казалось неправильным,
