Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн

небезопасно.

— Вход по пропускам.

— Я только что вошёл.

— Ты записался.

— Можно назвать чужое имя.

— Вахтёрша проверяет студенческий.

— Не всегда внимательно.

— И что ты предлагаешь?

— Ничего.

Я ждала.

Он действительно ничего не добавил.

— Сложно? — спросила я.

— Очень.

— Терпи.

— Терплю.

Женя вернулась около десяти и застала нас над пустыми стаканами.

— Мажор ест лапшу, — сказала она. — Нужно было включить трансляцию.

Я бросила в неё салфеткой.

Тимур ушёл через пятнадцать минут. Перед дверью спросил:

— Можно?

Я не стала уточнять.

Поцеловала его сама.

На этот раз коротко.

Без камер.

По крайней мере, мы проверили комнату.

Через несколько дней отношения, которые мы не называли отношениями, начали казаться почти нормальными.

Нормальными по нашим меркам.

Мы не ходили на свидания. Не держались за руки в университете и не публиковали совместных фотографий. На подготовке сидели рядом, после работы иногда гуляли вокруг кампуса, выбирая тёмные дорожки без студентов.

Тимур рассказывал о команде.

Я — о проекте и детстве.

Однажды он признался, что до сих пор не поговорил с отцом после выхода из ставки.

— Он звонил каждый день? — спросила я.

— Первые два дня. Потом прислал помощника.

— Куда?

— На тренировку.

— И что помощник сделал?

— Передал приглашение на ужин.

— Ты пошёл?

— Нет.

— Почему?

— Отец не приглашает. Он вызывает.

— Ты воюешь с ним из принципа?

— Иногда.

— А иногда?

— Потому что не хочу жить по его плану.

Я подумала, что в этом мы были похожи сильнее, чем казалось.

Оба воспринимали помощь как попытку контроля.

Разница заключалась в том, что Тимур вырос среди людей, способных действительно купить чужое решение.

И иногда сам становился одним из них.

Пока я старалась об этом не думать.

Временное перемирие превратилось в хрупкое доверие.

Именно тогда всё разрушилось.

Столкновение произошло возле студенческой столовой.

Я вышла после семинара и сразу заметила группу из пяти человек. Они стояли у лестницы и смотрели в телефоны. Двух я узнала: парень в серой шапке, который хватал меня за руку, и девушка со студенческого телевидения.

После первой истории парень получил предупреждение от деканата, но официальную жалобу я не подала.

Теперь он улыбался, будто между нами существовала старая шутка.

— Морозова, — позвал он. — Подойди на минуту.

Я продолжила идти.

Они двинулись следом.

— Мы просто вопрос зададим, — сказала девушка.

— Отправьте письменно.

— Ты поцеловала Орлова в лаборатории?

Я не ответила.

— Молчание — знак согласия, — произнёс кто-то.

— Нет, — сказала я, остановившись. — Молчание означает, что я не хочу с вами разговаривать.

Парень в шапке показал телефон.

На экране был интерфейс тотализатора.

— Смотри, я на тебя двадцать тысяч поставил. Ты хотя бы скажи, есть шанс?

— Верни деньги.

— Не могу. Ставка принята.

— Тогда это твоя проблема.

— Вообще-то твоя. Если не признаешься до бала, я потеряю.

— Меня это не касается.

Я снова пошла.

Девушка преградила дорогу.

— Мы имеем право задать вопрос. Ты публичная фигура.

— Нет.

— Ты ведёшь университетский проект.

— Это не делает мою личную жизнь общественной собственностью.

— Но ты сама строишь весь выпуск на личной жизни.

— На нарушении границ.

— Удобно. Получать просмотры и запрещать людям интересоваться.

Вокруг останавливались студенты.

Телефоны поднимались.

Я увидела этот момент раньше, чем он произошёл: ещё одна сцена, ещё одна запись, ещё одна версия, в которой я либо истеричка, либо охотница за вниманием.

— Отойдите, — сказала я.

Парень в шапке рассмеялся:

— Опять Орлова позовёшь?

— Нет. Службу безопасности.

— За вопрос?

— За преследование.

— Мы стоим в общественном месте.

Я достала телефон.

Девушка попыталась снять экран.

— Смотрите, она реально звонит.

Кто-то из группы крикнул:

— Алиса, просто скажи, целовались или нет!

Я набрала номер безопасности.

Парень в шапке резко выхватил у меня телефон.

Не чтобы украсть.

Он поднял его над головой, продолжая улыбаться.

— Сначала ответ.

Вокруг засмеялись.

Наверное, несколько человек действительно решили, что это шутка.

Я потянулась к телефону.

— Отдай.

— Одно слово.

— Отдай сейчас.

Он сделал шаг назад.

Я пошла за ним.

Девушка держала камеру почти у моего лица.

— Ты уже любишь Тимура?

Я толкнула объектив в сторону.

Не девушку.

Только телефон.

Она вскрикнула так, словно я ударила её.

Парень в шапке наконец бросил мой телефон на пол.

Экран ударился о плитку.

По стеклу прошла трещина.

Смех исчез.

Я подняла устройство.

— Ты ненормальная, — сказала девушка. — Мы просто спрашивали.

— Вы забрали мой телефон.

— Никто не забирал. Он пошутил.

— И разбил.

— Сама уронила.

Я смотрела на них и чувствовала, как дрожат руки.

Не от страха.

От желания сделать что-нибудь, после чего именно я окажусь виновата.

— Алиса!

Голос Тимура прозвучал с лестницы.

Он спускался быстро, расталкивая людей плечом. На нём была командная куртка, за спиной шли двое хоккеистов.

Группа сразу отступила.

Парень в шапке спрятал улыбку.

— Мы просто разговаривали.

— Я слышал, — сказал Тимур.

Он подошёл ко мне.

— Ты цела?

— Да.

— Телефон?

— Разбит.

Тимур посмотрел на парня.

— Ты?

— Она сама выронила.

— Врёт, — сказал кто-то из толпы.

Мы все повернулись.

Невысокая девушка с рюкзаком подняла руку.

— Он забрал телефон и бросил.

— Я не бросал, — возразил парень. — Он выскользнул.

— Потому что ты держал над головой.

Тимур сделал шаг к нему.

Я схватила Тимура за рукав.

— Не надо.

Он остановился.

Не сразу.

Но остановился.

— Служба безопасности уже идёт, — сказала я.

— Ты успела позвонить?

— Нет.

— Я вызвал, пока спускался, — сообщил один из хоккеистов.

Через несколько минут пришли охранники.

Собрали свидетельства, попросили записи, отвели участников в административный корпус. Парень в шапке продолжал утверждать, что всё было шуткой. Девушка требовала наказать меня за нападение на камеру.

Тимур находился рядом всё время.

Молчал.

Не вмешивался в показания.

Не отвечал за меня.

Я заметила это и была благодарна.

После разговора сотрудник безопасности проводил меня в пустую аудиторию.

— Сегодня лучше не возвращаться одной, — сказал он. — Мы организуем сопровождение.

— Я с ней, — произнёс Тимур.

— Решает Алиса.

Охранник специально посмотрел на меня.

— Пусть, — ответила я.

Это слово далось легче, чем раньше.

Мы вышли через служебную дверь.

На улице Тимур всё ещё молчал.

— Можешь сказать, — произнесла я.

— Что?

— Что предупреждал.

— Не хочу.

— Но думаешь.

— Думаю другое.

— Что?

Он остановился.

— Это становится опасно.

— У меня отобрали телефон.

— Тебя окружили пять человек.

— В университете, днём, перед свидетелями.

— Именно. Они уже не боятся последствий.

— Теперь будут.

— Парень получил предупреждение в прошлый раз. Не помогло.

— Сейчас есть официальное заявление.

— Пока его разбирают, появится следующий.

— Тимур.

— Что?

— Не начинай решать.

Он сжал челюсть.

— Хорошо.

— Я сама поговорю с безопасностью и деканом.

— Хорошо.

— И не звони отцу.

— Я ничего не сказал.

— У тебя лицо.

— У меня обычное лицо.

— Мы