Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
— Почему ты меня поцеловала?
Я посмотрела на дверь лаборатории. За ней Женя продолжала разговаривать со специалистами. Камера уже находилась в контейнере. Никто нас не записывал.
По крайней мере, я хотела в это верить.
— Потому что ты отказался от ставки, — ответила я.
Лицо Тимура изменилось.
Едва заметно.
Но я поняла: ответ ему не понравился.
— Значит, это награда?
— Нет.
— Похоже.
— Я не раздаю поцелуи за правильное поведение.
— Тогда почему именно после отказа?
— Потому что до него я не могла понять, где заканчивается игра.
— А теперь понимаешь?
Я посмотрела ему в глаза.
— Нет.
— Честно.
— Ты сам приучил.
— Значит, поцелуй тоже может быть частью игры?
— Для тебя?
— Для тебя.
Я задумалась.
— Возможно, я хотела проверить, что почувствую.
— Проверила?
— Да.
— И?
— Это второй вопрос.
— Ты не устанавливала ограничения.
— Устанавливаю сейчас.
Тимур коротко усмехнулся.
— Хорошо. Тогда один вопрос в день.
— Слишком много.
— В неделю?
— Посмотрим.
Он снова подошёл ближе.
На этот раз расстояние между нами стало таким, что достаточно было протянуть руку.
Тимур не протянул.
— А поцелуи? — спросил он.
— Что поцелуи?
— Тоже один в неделю?
— Ты уже начинаешь торговаться?
— Уточняю правила.
— Правил пока нет.
— Тогда можно?
Сердце ударило быстрее.
Я могла сказать «нет». Он бы остановился. Теперь я это знала.
Осознание собственной власти над происходящим оказалось сильнее любого флирта.
— Сейчас — нет, — сказала я.
Тимур кивнул.
Без разочарованного вздоха, без попытки убедить.
— Хорошо.
Он открыл передо мной дверь на лестницу.
Мы спустились в холл и дождались Женю. До общежития шли втроём, хотя на улице почти никого не было. Снег закончился, оставив на дорожках серую кашу.
У входа Тимур остановился.
— Завтра позвоню по поводу камеры.
— Служба безопасности сообщит Ирине Валерьевне.
— Я всё равно позвоню.
— Не вмешивай отца.
Он нахмурился.
— Я не говорил про отца.
— Напоминаю заранее.
— Хорошо.
— И не пытайся ускорить проверку через фонд.
— Не буду.
Я смотрела на него, пытаясь определить, действительно ли он согласился или просто не хотел продолжать спор у общежития.
— Алиса, — произнёс Тимур. — Я услышал.
— В прошлый раз тоже говорил.
— Поэтому повторяю.
Женя уже открыла дверь, но задержалась, ожидая меня.
— Спокойной ночи, — сказал Тимур.
— Спокойной.
Я вошла внутрь.
На лестнице Женя молчала до второго этажа. Потом не выдержала:
— Значит, это ничего не значит?
— Ты подслушивала?
— Вы разговаривали в пустом коридоре. Я вышла как раз на правила поцелуев.
— Никаких правил нет.
— Это особенно обнадёживает.
— Кого?
— Меня как зрителя.
Я остановилась.
— Не называй себя зрителем.
Женя сразу стала серьёзной.
— Прости.
— Я больше не хочу, чтобы даже мы говорили так, будто это история для наблюдения.
— Поняла.
Она поднялась на следующую ступеньку, потом спросила:
— Но ты правда не жалеешь?
— Нет.
— А он тебе нравится?
Я посмотрела на неё.
— Ты всё равно не отстанешь?
— Отстану, если скажешь.
— Он мне не безразличен.
— Это уже почти признание.
— Женя.
— Молчу.
Она действительно больше не спрашивала.
Но ночью, лёжа в кровати, я сама снова и снова возвращалась к поцелую.
К тому, как Тимур ждал.
Как остановился, когда я вздрогнула.
Как спросил, всё ли нормально.
Я вспоминала и его первоначальный план: добиться, получить слова, забыть. Эта часть никуда не исчезла. Один правильный поступок не мог переписать всё.
И всё же я больше не видела в нём только человека из ставки.
В этом была главная опасность.
Запись не украли.
На следующий день эксперты подтвердили, что камера включилась из-за сбоя системы после скачка питания. На внутренний накопитель успело сохраниться девять секунд видео, но устройство не имело доступа к сети. Файл находился только в памяти камеры и был изъят службой безопасности.
Мне предложили присутствовать при удалении.
Я согласилась.
На экране мы с Тимуром стояли друг напротив друга. Он ещё не успел меня поцеловать. Я только делала шаг вперёд.
Запись обрывалась почти в тот момент, когда мои пальцы касались его футболки.
Специалист запустил полное стирание накопителя и показал результат проверки.
Файла больше не существовало.
Я испытала такое облегчение, что едва не расплакалась.
Однако слухи всё равно появились.
Кто-то видел, как мы поздно вышли из лаборатории. Кто-то заметил размазанную помаду, хотя я вообще ею не пользовалась. Денис опубликовал пост:
После закрытия ставки капитан провёл с Морозовой в студии почти два часа. Рабочий энтузиазм?
Никаких доказательств не было.
Это никому не мешало.
Люди обсуждали, целовались ли мы. Голосовали. Увеличивали банк. Писали, что Тимур отказался от денег только потому, что уже получил главное.
Мы не отвечали.
Это было наше первое совместное решение.
Тимур написал мне утром:
Ничего не публикуем?
Я ответила:
Ничего.
Он прислал:
Согласен.
Два слова стали чем-то вроде тайного договора.
После них мы начали переписываться не только о проекте.
Сначала Тимур спрашивал о проверке камеры. Потом прислал фотографию университетского плаката, на котором кто-то маркером дописал: «Орлов проигрывает красиво».
Я ответила фотографией стакана американо:
В память о первой жертве.
Он написал:
Куртка до сих пор пахнет карамелью.
Я спросила:
Почему не отдал в химчистку?
Ответ пришёл через минуту:
Не хочу избавляться от единственной вещи, которую ты мне подарила.
Я смотрела на сообщение слишком долго.
Потом написала:
Это было нападение, а не подарок.
Я умею ценить неоднозначные жесты.
Я не поставила реакцию.
Но улыбалась ещё несколько минут.
В лабораторию нас временно не пускали, поэтому второй выпуск монтировали в небольшой аудитории старого корпуса. Там не было профессионального света, мягких кресел и стеклянной аппаратной. Только два компьютера, скрипучие стулья и батарея, которая работала так хорошо, что приходилось открывать окно даже в мороз.
Тимур приходил после тренировок.
Он больше не опаздывал.
Иногда приносил кофе только себе, демонстративно соблюдая правило о подарках. Один раз поставил рядом со мной бутылку воды.
— Это не подарок, — сказал он. — Она была в упаковке из двенадцати. Я физически не выпью всё.
— Отдай команде.
— Они пьют изотоники.
— Тогда выброси.
— Это неэкологично.
Я взяла воду.
— Только ради планеты.
— Конечно.
Мы не объявляли себя парой.
Не обсуждали, что между нами происходит.
Иногда Тимур касался моей руки, когда передавал листы. Теперь я не отдёргивала пальцы. Один раз он поцеловал меня в пустом коридоре — после того, как спросил разрешения так серьёзно, что я засмеялась.
Другой раз первой потянулась я.
Это всё ещё не было отношениями.
Скорее серией моментов, которые мы прятали не потому, что стыдились, а потому, что не хотели отдавать их другим.
Тимур не приглашал меня в рестораны и не присылал цветы.
Я не спрашивала, сколько девушек до меня ездили в
