Развод. Цена одного решения - Софа Ясенева
В машине Рома время от времени бросает на меня взгляды.
— Как ты?
— Пока держусь.
— Если станет плохо, скажи.
Я только киваю. Говорить особо нечего. Слишком много всего навалилось одновременно.
Отделение полиции встречает нас серыми стенами, запахом бумаги и неизменным ощущением, что время здесь течёт немного иначе. Пока ждём своей очереди, я нервно тереблю ремешок сумки. Рома сидит рядом. Так близко, что наши плечи соприкасаются.
Когда нас приглашают в кабинет, говорить начинает он. Спокойно, чётко, по существу. Я слушаю его и невольно удивляюсь. Если дома эмоции всё-таки брали верх, то сейчас он собран настолько, словно рассказывает историю болезни пациента. Только история эта касается нас.
Следователь задаёт вопросы. Много вопросов. Когда обнаружили подмену? Кто имел доступ к материалам? Каким образом удалось установить факт замены? Кто такая Лена? Что именно она рассказала? Есть ли доказательства её слов?
Приходится пересказывать всё с самого начала.
Иногда меня просят уточнить детали. Иногда возвращаются к уже сказанному. Несколько раз следователь просит показать документы. К счастью, мы подготовились. Рома заранее собрал всё, что могло иметь значение: копии внутренних актов, распечатки журналов учёта, выписки из системы, скриншоты страниц в соцсетях, контакты Лены, копии писем. Даже флешку с видеозаписями с камер наблюдения.
Следователь внимательно просматривает материалы. По его лицу невозможно понять, что он думает. И это нервирует очень сильно.
Когда разговор наконец подходит к концу, я не выдерживаю:
— Скажите честно, этого достаточно?
Мужчина поднимает взгляд.
— Для проверки — да.
— А для возбуждения дела?
— Сначала нужно установить все обстоятельства.
Типичный осторожный ответ. Я понимаю это. Но легче не становится.
Рома, сидящий рядом, накрывает мою руку своей. Простой жест, незаметный со стороны. Но сейчас он значит для меня гораздо больше, чем любые слова.
Следователь ещё раз уточняет наши контакты и обещает, что с нами свяжутся. После этого мы выходим из кабинета.
Только оказавшись на улице, я замечаю, насколько сильно устала. Будто за эти несколько часов из меня вытянули все силы. Я глубоко вдыхаю прохладный воздух.
— Ну вот, — тихо говорит Рома.
— Вот.
— Назад дороги уже нет.
Я смотрю на него. На его напряжённое лицо. На тени под глазами. На усталость, которую он пытается скрыть. И понимаю, что он прав.
Теперь назад дороги действительно нет.
Мы дали этой истории официальный ход. И очень скоро кому-то придётся ответить за всё, что произошло.
Полиция, вопреки моим тайным надеждам, не бросается немедленно арестовывать виновных и распутывать клубок интриг. Жизнь вообще редко работает так, как показывают в сериалах. У следователя находятся другие дела, материалы отправляются на проверку, кому-то направляют запросы, кого-то вызывают на беседы.
А у нас продолжается обычная жизнь.
Или её очень убедительная имитация.
Несколько дней проходят на удивление спокойно. Я работаю, принимаю пациенток, провожу процедуры. Рома тоже погружается в свои операции и консультации. Мы почти не обсуждаем расследование, словно оба понимаем, что пока говорить особенно не о чем.
Зато начинаем больше времени проводить вместе.
Не специально. Само собой получается.
Вместе завтракаем. Вместе возвращаемся домой. Несколько раз даже ужинаем без телефонов в руках.
Не то чтобы все наши проблемы внезапно исчезли, но после истории с Тишковой они будто отошли на второй план.
Иногда мне кажется, что мы оба просто устали бояться.
Потом наступает день её планового визита.
И спокойствие заканчивается.
Я ещё утром замечаю её фамилию в расписании и чувствую неприятный укол под рёбрами. За последние дни я почти убедила себя, что смогу вести себя как обычно. Что буду смотреть на неё исключительно как на пациентку.
Но стоит Тишковой переступить порог кабинета, как становится понятно: сегодня ничего обычного не будет.
Она входит стремительно, даже не поздоровавшись.
Лицо напряжённое. Губы сжаты. Глаза горят каким-то нездоровым блеском.
Я сразу вспоминаю её спокойствие во время предыдущих встреч и понимаю, насколько сильно она изменилась.
— Анастасия Евгеньевна, присаживайтесь.
— Не хочу.
Она остаётся стоять.
Я откладываю ручку.
— Что-то случилось?
Вопрос получается откровенно глупым. Случилось явно многое.
— Что случилось? — почти шипит она. — Вы ещё спрашиваете?
— Давайте спокойно обсудим...
— Спокойно?
Она нервно смеётся.
— Вы серьёзно сейчас предлагаете мне успокоиться?
— Анастасия Евгеньевна...
— Нет, это вы меня послушайте.
Она делает шаг к столу.
— Я доверяла вам.
Каждое слово звучит резко и зло.
— Вы были моим врачом. Я верила вам. А теперь из-за вас моя жизнь летит к чёрту.
На её месте я бы тоже злилась. Но есть что-то неестественное в этой сцене.
— Мне искренне жаль.
— Жаль?
Она повышает голос.
— Вам жаль?
В коридоре наверняка уже слышно каждое слово.
— Вы хоть понимаете, что натворили?
Я поднимаюсь из-за стола.
— Именно поэтому мы и проводим расследование.
На секунду её лицо меняется.
— Какое ещё расследование?
— Нам важно установить всех причастных.
Тишкова мгновенно берёт себя в руки.
— Причастных? А разве не вы виноваты?
— Если подмена была организована намеренно, виноваты не только сотрудники клиники.
— Знаете что, Ольга Николаевна?
— Что?
— Вы сука.
— Простите?
— Вы всё прекрасно понимаете.
Её голос начинает дрожать.
Только вот теперь я уже не уверена, что от волнения.
— Вам мало было разрушить мою жизнь?
— О чём вы вообще говорите?
— Вы ещё и добить меня решили.
У меня появляется ощущение, будто мы участвуем в разных разговорах.
Она говорит какими-то намёками, обвинениями. Но при этом избегает конкретики.
— Анастасия Евгеньевна...
— Мне известно только одно.
Она перебивает меня настолько резко, что я замолкаю.
— Вы обязательно за всё ответите.
Глава 23 Роман
Бездействие со стороны полиции удивляет. Учитывая, сколько материалов мы предоставили, этого вполне должно хватить на то, чтобы арестовать всех причастных.
Понимаю, что это вряд ли радикально решит что-то в нашей семье, но есть ощущение, что станет легче.
Последние дни вообще проходят странно. С одной стороны, история с подменой материалов никуда не исчезла. С другой, мы словно зависли в ожидании. Следователи молчат. Никто не вызывает нас на дополнительные беседы. Не запрашивает новых документов. Не сообщает о каких-либо результатах.
А жить как-то надо.
Поэтому я отвлекаюсь на работу. В строго рабочее время, само собой. Переработки теперь стали нежелательными. Иногда приходится, но я стараюсь минимизировать их.
Наверное, впервые за много лет.
Раньше я бы спокойно остался в клинике до позднего вечера, закончил все истории болезни, разобрал снимки, подготовился к завтрашним операциям. Сейчас же постоянно думаю
