Не Твоя Ставка, Мажор! - Мира Лаверн
Начало совпадало с моментом, когда сотрудники безопасности ушли.
— Она записывала нас всё это время? — спросила я.
— Не камера. Система предпросмотра.
— Звук тоже?
Женя включила файл.
На экране мы с Тимуром сидели рядом у компьютера.
Был слышен наш разговор.
Про грант.
Про маму.
Про деньги на карте.
Про его обещание не использовать это против меня.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Удали, — сказала я.
Женя уже нажимала клавиши.
— Подожди. Сначала нужно понять, почему запись сохранилась.
— Потом. Удали сейчас.
— Если это сбой, копия могла уйти на сервер.
— Какой сервер?
— Автоматическое резервирование.
Тимур подошёл ближе.
— Кто имеет доступ?
— Мы, куратор, системный администратор.
— И канал? — спросила я.
— Не должен.
Женя открыла журнал загрузок.
Файл уже синхронизировался.
— Я удалю локальную и серверную копии, — сказала она.
— Быстрее.
Она ввела пароль.
Система потребовала подтверждение администратора.
— У меня нет прав на полное удаление.
— Звони Ирине Валерьевне.
Женя набрала номер.
Куратор не отвечала.
Я смотрела на экран, где остановился кадр: я стояла перед Тимуром, а он говорил, что никогда не использует деньги против меня.
Это был личный разговор.
Первый за всю историю, в котором я сказала ему что-то настоящее.
И система сохранила его без нашего ведома.
Телефон завибрировал.
Я не хотела смотреть.
Но посмотрела.
Уведомление из «Исповедальни».
Новая публикация.
Видео длилось двенадцать секунд.
Тимур стоял напротив меня.
Его голос звучал отчётливо:
— Я не буду использовать деньги против тебя. Никогда. Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.
Дальше был мой вопрос:
— Почему должна верить?
И его ответ:
— Не должна. Просто запомни, что я сказал.
Видео обрывалось.
Над ним стояла подпись:
КАПИТАН УЖЕ ЗНАЕТ, СКОЛЬКО СТОИТ ЕЁ ДОВЕРИЕ.
Ниже появилась новая ставка:
До признания Морозовой осталось меньше недели?
Да — коэффициент 1,7.
Нет — коэффициент 2,4.
Я подняла голову.
Женя смотрела на телефон.
Тимур — на системный журнал.
На экране напротив одной строки мигала отметка:
Внешний доступ: 22:14.
Кто-то вошёл в сервер медиалаборатории за три минуты до публикации.
И впервые у нас появилось доказательство, что канал не просто получал сплетни.
Он наблюдал за нами изнутри.
Глава 4. Ставка закрыта
Красная строка в журнале доступа мигала так спокойно, словно не сообщала, что несколько минут назад кто-то находился внутри нашей жизни.
Внешний доступ: 22:14.
Ниже стоял набор цифр, название неизвестного устройства и короткая отметка системы:
Сессия завершена пользователем.
— Кто такой «пользователь»? — спросила я.
Женя не ответила.
Она сидела перед монитором, быстро переключала окна и пыталась открыть подробный журнал. На её лице не осталось ни привычной усмешки, ни профессионального любопытства. Только сосредоточенность человека, который понял, что допустил ошибку, хотя ещё не знал какую.
— У записи должен быть идентификатор, — сказала Женя. — Или учётная запись. Система не может просто написать «пользователь».
— Может, если вошли через администратора, — произнёс Тимур.
— Через администратора всё равно сохраняется имя.
— Значит, его удалили.
— За три минуты?
— Если знали, что делать.
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри медленно распространяется холод.
Голос Тимура всё ещё звучал из моего телефона.
Я не буду использовать деньги против тебя. Никогда. Ни грант, ни твою мать, ни то, что увидел на экране.
Личный разговор, который никто не должен был слышать, уже обсуждали тысячи людей.
Наверное, прямо сейчас незнакомые студенты пытались угадать, какую сумму Тимур увидел на моей карте. Кто-то обязательно напишет, что он решил купить мне новую жизнь. Кто-то — что я специально показала баланс. Кто-то подсчитает, сколько месяцев мне пришлось бы работать в кофейне, чтобы заработать его пятьсот тысяч.
Я открыла комментарии.
Они появлялись быстрее, чем я успевала читать.
Он уже знает про маму. Всё серьёзно.
Мажор включает спасателя. Классика.
Она его специально развела на жалость.
Теперь понятно, почему держится. Ждёт, когда предложит денег.
Что он увидел на экране? Долги?
Ставлю ещё десять. После такого она точно поплывёт.
Я заблокировала телефон.
— Алиса, не читай, — сказал Тимур.
— Не говори мне, что делать.
Он не ответил.
Я обернулась к Жене:
— Звони Ирине Валерьевне ещё раз.
— Звоню.
В динамике шли длинные гудки.
Куратор не брала трубку.
Было уже почти половина одиннадцатого. Она могла ехать домой, находиться в метро или оставить телефон в сумке.
— Служба безопасности, — сказал Тимур.
— Мы уже передали им материалы, — ответила Женя.
— Это новая утечка.
Он достал телефон и набрал номер.
Я не спросила, откуда у него прямой контакт руководителя службы. Ответ был очевиден. Фамилия Орлов открывала двери, телефонные книги и доступ к людям, которые мне отвечали только через секретаря.
Сейчас эта привилегия впервые меня не раздражала.
Почти.
— Сергей Олегович, — произнёс Тимур, когда ему ответили. — Из медиалаборатории только что ушла запись. Да. Из внутренней системы. У нас есть время внешнего входа и идентификатор устройства. Мы остаёмся на месте.
Он замолчал, слушая.
— Никто ничего не выключает. Понял.
Тимур опустил телефон.
— Они едут.
— Когда?
— Дежурный сотрудник будет через пятнадцать минут.
— Быстро, — заметила Женя.
— Он в соседнем корпусе.
Она снова открыла журнал.
— Не трогайте компьютеры. Я могу случайно перезаписать данные.
Мы отошли от стола.
В лаборатории было тихо. За окнами шёл снег. На стёклах отражались студийные лампы и наши фигуры: Женя возле монитора, я с телефоном в руке и Тимур чуть в стороне, будто всё ещё соблюдал расстояние, о котором мы договорились.
Мне хотелось уйти.
Запереться в комнате общежития, выключить свет и не видеть больше ни одного экрана. Но теперь даже лаборатория, которую я считала безопасным местом, оказалась чужой.
Кто-то мог включать камеры.
Слушать нас.
Забирать отдельные фразы и отдавать толпе.
— Зачем мы вообще оставили систему включённой? — спросила я.
— Мы не оставляли запись, — ответила Женя. — Предпросмотр запускается автоматически после входа в студийный профиль. Он должен храниться только в оперативной памяти.
— Но сохранился.
— После скачка питания система восстановила временный файл.
— Значит, если бы свет не погас, записи бы не было?
— Возможно.
— А если бы мы не заметили?
— Файл всё равно удалился бы после закрытия программы.
— Очень надёжно.
Женя сжала губы.
— Я не писала эту систему.
Я сразу почувствовала вину.
— Прости.
— Нет. Ты права. Мы должны были проверить.
— Ты не могла знать.
— Я отвечаю за технику.
— А кто-то отвечает за то, что в неё вошёл.
— Пока неизвестно кто.
Тимур подошёл к окну.
— Во сколько вы вошли в студийный профиль? — спросил он.
— После того как ушла безопасность, — ответила Женя. — Около восьми.
— Сессия всё это время была
