Снежная Принцесса Для Дракона - Алекса Рид

— Ненавижу тебя! Самодовольного, наглого, драконьего урода! — рыдала я, продолжая бить.

И тогда он рассмеялся. Тихо, сдержанно, но в этом смехе была вся его сущность, дикая, радостная, непокорная. — Боги, твои эмоции просто волшебны, — прошептал он, и его большие, сильные руки наконец среагировали. Он не стал блокировать удары, а просто обхватил меня, прижал к себе, сведя мои бесполезные попытки вырваться на нет. — Любые. Ярость, страсть, ненависть… Всё настоящее. Всё — ты.

Я пыталась вырваться, но его объятия были как стальные обручи. Он склонил голову, и его губы почти коснулись моего уха. Его дыхание, тёплое и влажное, обожгло кожу. — Тише, тише, моя ледяная буря, — зашептал он, и его голос был похож на бархатный гром. — Какая же ты умница. Как ты всех их сегодня поразила. Как я горжусь тобой. Как ты прекрасна в своей силе. Как я скучал по этому…

Его слова, смесь похвалы, нежности и того самого, невыносимого понимания, действовали на меня парадоксально. Ярость не уходила, но она начала менять форму, растекаться по телу горячими, дрожащими волнами. Рыдания стихли, сменившись прерывистым, неровным дыханием. Я всё ещё была напряжена, но уже не вырывалась.

— Дурак, — прошептала я, уткнувшись лицом в его дублет. Запах кожи, вина, наполнил лёгкие. — Больной, наглый дурак.

— Твой дурак, — беззвотливо поправил он и чмокнул в висок. — Моя девочка. Моя маг. Что-то щёлкнуло внутри. Ощущение власти, которое я испытывала сегодня, вернулось, но теперь окрашенное в иные, тёмные тона. Он думает, что может контролировать всё? Даже мои эмоции? Даже эту ситуацию?

С внезапной, почти животной решимостью я оттолкнулась от него — не чтобы убежать, а чтобы перехватить инициативу. Используя момент его удивления, я толкнула его в грудь. Он не ожидал такого, сделав шаг назад, и его икры наткнулись на край кровати. Он потерял равновесие и рухнул на спину на матрас, а я, не дав ему опомниться, вспрыгнула сверху, оседлав его бёдра, пригвоздив к постели.

На его лице мелькнуло подлинное, ничем не прикрытое изумление, а затем, восхищение и тот самый, опасный интерес. — Вот это поворот, — выдохнул он, его руки легли на мои бёдра, пальцы впились в ткань платья.

Я не сказала ни слова. Просто наклонилась и прижалась губами к его. Поцелуй жестокий, требовательный, полный всей той ярости, что кипела во мне. Я кусала его губы, мой язык боролся с его, я вцепилась пальцами в его волосы, притягивая лицо ближе, ещё ближе.

Он ответил мгновенно, с таким же жаром. Его руки скользнули с моих бёдер на талию, разорвали шнуровку платья сзади. Ткань расступилась, и его ладони, шершавые и горячие, прижались к моей оголённой спине, прижимая меня к себе так, что я почувствовала каждый мускул его торса, каждую пуговицу его дублета, впившуюся в мою грудь.

Он перевернул нас, оказавшись сверху, но лишь на мгновение. Я вывернулась, снова оказавшись в доминирующей позиции, и тут же принялась расстёгивать его дублет, потом — рубашку под ним. Мои пальцы дрожали, но были решительны. Я хотела видеть, чувствовать кожу. Его, и свою. Я сорвала с себя платье, помогая ему, и осталась в одной тонкой сорочке, которая ничего не скрывала от его жгучего взгляда.

Он приподнялся на локтях, следя за каждым моим движением, его глаза потемнели от желания. Когда я снова прижалась к нему, уже кожей к коже, он издал низкий, сдавленный стон. Его руки обежали мои бока, скользнули вверх, под сорочку, ладони полностью охватили мою грудь, заставив меня выгнуться.

Я целовала его шею, ключицы, грудь, оставляя влажные следы и лёгкие укусы. Он отвечал тем же, его губы и язык выписывали сложные узоры на моей коже, будто пытаясь запечатлеть её навсегда. Его пальцы, то нежные, то требовательные, исследовали каждый изгиб, находили самые чувствительные места и заставляли меня вздрагивать и стонать, теряя остатки контроля.

Одежда мешала, была лишней. Он стянул с меня сорочку, я помогла ему избавиться от брюк. Теперь между нами не было барьеров, только тепло кожи, учащённое биение двух сердец и тяжёлое, прерывистое дыхание, смешивающееся в такт этому безумному, страстному танцу.

Он перекатил нас на бок, лицом к лицу, и одна его нога вплелась между моих, создавая сладкое, невыносимое давление. Его рука легла на мою ягодицу, прижимая меня ещё ближе, и я почувствовала его возбуждение, твёрдое и горячее, упирающееся в моё бедро. Всё во мне рвалось навстречу, требовало большего, но где-то в глубине сознания, сквозь туман страсти, звучало предупреждение Рони. И мой собственный, не до конца подавленный гнев.

Я оторвалась от его поцелуя, нашла его взгляд. Его глаза были почти чёрными, полными немого вопроса и такой голой, неприкрытой жажды, что у меня перехватило дыхание. — Это ещё не конец, — прошептала я, и мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Мы ещё не закончили наш разговор. Он усмехнулся, уголки его губ дрогнули. — Я и не сомневался, — он притянул меня снова, чтобы поцеловать, но на этот раз медленно, глубоко, с обещанием. — Но сейчас, моя прекрасная, неистовая маг… давай оставим слова на потом.

Глава 43 "На что способна ментальная магия?"

Утро пришло тихо, без резких звуков и внезапных вторжений. Я проснулась от того, что холодный воздух щекотал плечо, оставшееся непокрытым одеялом. Первое ощущение — тепло. Глубокое, расслабленное, разлитое по всему телу. Пространство в кровати рядом было уже холодным, простыня смята, подушка сохранила легкий отпечаток.

Он ушел. Сначала щемящая досада кольнула под сердцем, но почти сразу же сменилась странным облегчением. Так было… правильно. Меньше театра. Мы не говорили «до свидания», потому что не говорили вообще ничего внятного. Только этот безумный, яростный, прекрасный танец кожи и дыхания, который закончился ничем и всем одновременно. Мы просто уснули, измотанные эмоциями, сплетясь в объятиях, как два уставших воина после битвы.

Я потянулась, чувствуя приятную ломоту в мышцах, и позволила себе на мгновение улыбнуться в полумрак комнаты. Потом встала, умылась и надела свое самое простое, но аккуратное платье — сегодня начиналась настоящая работа.

В крыле магов царила утренняя тишина. В главном зале горел лишь один светильник, и в его ореоле, покачиваясь в своем кресле-качалке, сидел Нурак. Он что-то бормотал себе под нос, вязая длинными спицами что-то невообразимо пушистое и синее.

— Доброе утро, мастер Нурак, — тихо поздоровалась я, останавливаясь на пороге. Он поднял на меня свои добрые глаза и