Обреченные души - Жаклин Уайт

— Вы бы по-прежнему отказывали мне в смерти? — прошептала я, ужас подкатывал к горлу. — После того, что он со мной сделал? После того, что он обещал сделать?

— Ради свободы? — Голос моего предвестника стал ниже, интимным в своей честности. — Да. Без колебаний.

Пустота в груди запульсировала, словно недостающий кусок души распознал правду в его словах. Мне следовало этого ожидать — какую преданность я вообразила существующей между нами?

— Не путай мой разговор с заботой, — продолжил он; его голос остыл до того древнего, равнодушного тона, который я впервые услышала во тьме. — Я говорю с тобой не из-за беспокойства о твоей судьбе, а лишь потому, что оказался прикован в непосредственной близости от твоих страданий. Ты — шум в остальном бесконечной монотонности тьмы. Не более того.

Эти слова ранили глубже порезов Валена, пронзая ту крошечную надежду, которую я так глупо лелеяла.

Какой же жалкой я была, ища связи с этим мужчиной, словно нас объединяли какие-то узы, выкованные во взаимном плену. Словно он когда-либо видел во мне что-то большее, чем минутное отвлечение от своего заточения. Я, должно быть, бредила, раз думала, что он увидит во мне нечто большее, чем нечто незначительное.

— Я понимаю. — Слова прозвучали тихо и хрупко, не в силах скрыть стоящую за ними обиду. Я отодвинулась от стены, поморщившись, когда мои измученные мышцы запротестовали. — Тогда я больше не буду утруждать вас своей компанией.

Он ничего не ответил. Ни извинений, ни опровержений. Только тишина, такая же холодная и непреклонная, как камень между нами.

Я отвернулась от стены, тащась к тонкому матрасу, который теперь казался роскошью после ночи, проведенной в подвешенном состоянии. Мое тело протестовало против каждого движения, порезы снова открывались, когда я растягивала измученные мышцы. К тому времени, как я добралась до матраса, свежая кровь испачкала мою новую сорочку, но я не могла заставить себя заботиться об этом.

Осторожно ложась, я устроилась так, чтобы причинить наименьшую боль своим истерзанным плечам. Потолок надо мной расплылся, когда истощение потянуло мое сознание за собой.

Если я была не более чем шумом, пусть мое молчание станет своей собственной формой насилия.

Игра в неповиновение

Мое тело было картой боли: порезы и синяки расцветали под тонкой тканью сорочки.

Тусклый свет, пробивавшийся сквозь решетку над моей камерой, выхватывал пылинки и воспоминания — блеск в глазах Валена, тепло моей собственной крови, стекающей по холодной коже. Я знала, что должно было произойти, еще до того, как дверь камеры со скрежетом открылась.

Он шел.

Сон сморил меня после того, как стражники спустили меня с цепей, после того, как жестокие слова моего предвестника растворились в затхлом воздухе подземелья. Я проспала весь день; мое тело отчаянно нуждалось во временном побеге, который давало бессознательное состояние. Теперь же, когда осознание вернулось в полной мере, вернулась и боль — постоянная, пульсирующая спутница, которая уже стала привычной.

В камере было темнее, чем я помнила: тени сгущались в углах, где шуршали крысы, осмелевшие от запаха крови. Стены казались почему-то ближе, потолок — ниже, словно сам камень начал давить внутрь во время моей передышки. Где-то вне поля моего зрения капала вода — настойчивый ритм, отмеряющий время в месте, где дни и ночи сливались воедино.

Три фигуры заполнили дверной проем; их ноктарские доспехи тускло поблескивали в полумраке. Я прищурилась, заставляя зрение проясниться. Это были не те стражники, что вчера — я должна была предположить, что они мертвы. Но это также были не те, кто помогал мне спуститься с цепей. Эти люди были другими: в их позах было меньше жажды насилия, их глаза не выискивали мою обнаженную плоть под тонкой сорочкой.

Это не имело значения. Разные лица, одна цель.

Мой взгляд метнулся к открытой двери позади них, затем к железным кольцам, свисающим с потолка. Кожаные манжеты слегка покачивались на сквозняке, которого я не чувствовала кожей. Скоро придет Вален. Это была лишь подготовка к главному событию — рабочие сцены расставляли реквизит перед выходом исполнителя.

Я вжалась спиной в стену, игнорируя протест порванных мышц и рассеченной кожи. Мои босые ноги царапали грубый каменный пол по мере отступления, хотя я знала, что идти некуда. И все же животный инстинкт взял верх, требуя бороться, несмотря на тщетность.

— Принцесса, — сказал самый молодой стражник голосом более мягким, чем я ожидала. Ему вряд ли было больше девятнадцати, его борода росла редкими клочками вдоль линии челюсти, все еще сохранившей следы мальчишества. — У нас приказ. Мы должны подготовить вас для короля Валена.

Я заскулила; звук получился сырым и надломленным в замкнутом пространстве. — Пожалуйста, не надо.

Молодой стражник сделал шаг вперед, подняв руки, словно приближаясь к загнанному в угол животному.

— Мы будем действовать аккуратно. Не нужно бояться.

— Не нужно? — повторила я, чувствуя привкус меди на корне языка; неповиновение вспыхнуло поверх страха боли. — Скажи мне, хотел бы ты быть подвешенным вместо меня? Помогает ли тебе спать по ночам знание того, что ты просто выполняешь приказы?

Что-то похожее на стыд или сомнение мелькнуло на его лице, когда он наклонился ближе. Его чувства не имели значения. Он все равно собирался подготовить меня к пыткам Валена.

Я увидела возможность и воспользовалась ею, бросившись вперед с теми жалкими остатками сил, что еще были в ногах. Моя нога встретилась с его лицом; приятный хруст хряща подтвердил сломанный нос. Кровь брызнула дугой, поймавшей свет, на мгновение показавшись прекрасной в своей багровой траектории.

Стражник отшатнулся назад, схватившись за лицо; кровь сочилась между пальцами. Я ожидала, что двое других нанесут ответный удар — ударят меня, грубо схватят, накажут за дерзость. Но они лишь двинулись вперед с заученной эффективностью, не меняясь в лице, когда потянулись к моим рукам.

— Не надо, — предупредила я, снова пятясь, хотя отступать было некуда. Мой позвоночник прижался к холодному камню. — Не прикасайтесь ко мне.

Старший из двух стражников — с проседью в бороде и глубокими морщинами вокруг глаз — вздохнул.

— Король уже в пути, принцесса. Если мы не сделаем свою работу к его приходу, хуже будет всем нам. И особенно вам.

Я знала, что он прав. Не было сценария, при котором я выиграла бы это противостояние. Борьба лишь истощила бы те крохи сил, что у меня остались — силы, которые понадобятся мне для того, что грядет. И все же капитуляция была горькой на вкус.

— Хорошо, — выплюнула я, вскинув подбородок. — Делайте то, что должны.

Они