Пленница судьбы - Элиан Вайс
Но ярче всего она помнила его лицо. Даркейн, Темный Король, Властелин Пепла, не знавший страха и жалости, держал на руках орущий комочек жизни и смотрел на него так, будто впервые увидел звезды. В его алых глазах, раньше напоминавших застывшую лаву, стояли слезы. Он моргал, отгоняя их, боясь уронить хоть каплю на сына. И в этот момент Ария поняла окончательно: это не смирение, это не плен. Это любовь.
Она улыбнулась своему отражению в высоком окне. В этом отражении больше не было испуганной девочки, которую раздели догола в тронном зале на потеху грубой страже. Теперь там стояла женщина с гордой осанкой. Ее тело, выносившее и родившее будущего короля, стало мягче, округлее. Вторая беременность уже давала о себе знать легкой утренней тошнотой и едва заметной припухлостью внизу живота, который пока умело скрывали складки свободного платья. Грудь налилась, бедра стали женственнее, и Даркейн, когда видел ее обнаженной по вечерам, замирал в дверях. Он смотрел на нее с такой жадной, граничащей с болью нежностью, что у Арии перехватывало дыхание, и все обиды прошлого рассыпались в пыль.
Он тоже изменился. Необратимо. Тот самый Темный Король, чье имя шептали с ужасом на трех континентах, теперь каждое утро завтракал, усадив сына на колени. Он, разбивавший армии щелчком пальцев, катал Дариана на плечах по бесконечным лабиринтам дворца, и малыш заливался смехом, пуская слюни отцу на макушку. Даркейн собственноручно мастерил для него деревянные игрушки, вырезая фигурки зверей магией, но полируя их обычным наждаком, чтобы чувствовать текстуру дерева. На советах он все еще был опасен для врагов, его голос все так же резал сталью, а решения были беспощадны. Но для нее, для Арии, он стал скалой. Тем, кто держал мир, когда он валился с ног.
— Ты не спишь, — раздался низкий, хрипловатый со сна голос за спиной.
Ария вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, узнав эти интонации.
Она обернулась. Даркейн стоял в проеме балконной двери, прислонившись плечом к косяку. Одетый лишь в расстегнутую до пояса белую рубашку и свободные домашние штаны, он был босиком, и его темные волосы, обычно уложенные назад, сейчас торчали в разные стороны после сна. Глаза его, горящие фирменным алым пламенем, сейчас не излучали холодную мощь. В них плескалось тепло, смешанное с утренней полудрёмой и бесконечным обожанием.
— Уже утро, — тихо ответила Ария, чтобы не разбудить ребенка. — Кто-то же должен встретить этот рассвет. Дворец спит, даже стража зевает на постах.
— Этот кто-то — точно не ты, — он бесшумно, словно хищник, подкрался к ней, шагая по ледяному мрамору, и обнял со спины. Его руки сомкнулись на ее талии, а тяжелый подбородок лег на ее плечо. Она почувствовала его запах — сандал, мускус и что-то древесное, такое родное и успокаивающее. — Ты должна спать. Врачи сказали, тебе нужен отдых. Ты и так мало спишь из-за Дариана.
— А врачи сказали, что мне можно делать всё, что я захочу, — Ария чуть откинулась назад, прижимаясь спиной к его твердой груди, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. Его руки скользнули ниже, накрывая ее живот. Туда, где сейчас, свернувшись калачиком в уютной темноте, росла их вторая жизнь.
— Ты всегда делаешь, что захочешь, — он усмехнулся, и она спиной почувствовала вибрацию его смеха. Он коснулся губами ее виска. — Это сводило меня с ума. Бесило до трясучки. И чертовски привлекало.
— А сейчас? — она повернула голову, заглядывая снизу вверх в его глаза, ловя малейшие изменения в рисунке его радужки.
— Сейчас — тоже, — он поймал момент и перехватил ее губы в коротком, но чувственном поцелуе. Его язык скользнул по ее нижней губе, напоминая о ночи. — Только теперь я знаю разницу. Это не бесит. Это… радует. Радует, что я не сломал тебя тогда. Что ты не сломалась сама. Что ты осталась собой — дерзкой, невыносимой, смелой.
— А ты? — Ария высвободила одну руку и коснулась его колючей от утренней щетины щеки. — Ты остался собой? Или только я здесь главная невыносимая?
— Я стал лучше, — он перехватил ее пальцы и поцеловал каждый по отдельности, не сводя с нее горящего взгляда. — И это полностью твоя заслуга. Свет внутри меня — это ты.
— Не льсти мне, правитель, — она улыбнулась открыто и лучезарно, и он улыбнулся в ответ. Искренне. Так, как не улыбался никому и никогда до нее.
К вечеру Дариана сморила усталость, и няня унесла его в детскую. Стоило двери закрыться, как воздух между ними накалился. Они остались вдвоем в королевских покоях. Это была та же спальня, где год назад она впервые вошла к нему сама, где они ругались до хрипоты, били посуду, оскорбляли друг друга, а потом любили так, что дрожали стены. Место их войны. Место их мира.
Ария сидела у него на коленях в одной тонкой шелковой рубашке, которая едва доходила до середины бедра, открывая вид на кружево чулок. Ее роскошные волосы цвета темного меда были распущены и волнами спадали на плечи. Даркейн обнимал ее бережно, словно величайшую драгоценность, гладил ее пока еще плоский живот, целовал плечо. Его губы скользнули ниже и наткнулись на маленький бугорок — шрам.
Белый, почти незаметный под загаром, но все еще ощутимый под пальцами. След от укуса. Печать первой ночи.
— Ты помнишь этот шрам? — спросил вдруг Даркейн, и голос его упал до шепота. Он медленно провел подушечкой большого пальца по рубцу, и по телу Арии побежали электрические искры.
— Я никогда его не забуду, — выдохнула она, прикрывая глаза от нахлынувших воспоминаний. — Ты оставил его в нашу первую ночь. Когда укусил меня до крови. Ты был словно дикий зверь.
— Я был другим, — в его голосе послышалась горечь сожаления, такая глубокая, что у Арии сжалось сердце. — Слепым. Злым до мозга костей. Бесконечно одиноким. Я не знал, что с тобой делать, потому что ты… ты была всем. Я боялся, что ты уйдешь, как уходили все до тебя. Что ты посмотришь на меня при свете дня и увидишь не мужчину, а чудовище из легенд.
— А сейчас? — она развернулась у него на коленях, устраиваясь поудобнее, и обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. — Что ты видишь сейчас?
— Сейчас я смотрю на тебя и знаю, что ты видишь меня, — он накрыл ее ладони своими, прижимая их к своим щекам. — Настоящего. Без маски. Не
