Триада - Ульяна Муратова
— Риваны, мы совершенно не представляем для вас угрозы, поверьте. Мы, можно сказать, симпатизируем вам изо всех сил. И хотели бы помочь…
— Но для этого вам нужно, чтобы мы в подробностях рассказали, что произошло, — хмыкнула я.
— Прекрасно, что мы так быстро достигли взаимопонимания, — обрадовался Джасир.
— Нет!
Алёнушка вздрогнула и удивлённо на меня посмотрела.
Я всегда подспудно боялась говорить это слово.
А что обо мне подумают, если я откажу? Это неудобно. Невежливо. Резко. А я — хорошая девочка. Я всем помогаю. Мне же не сложно дать списать. Мне же не сложно съездить отвезти рефераты заболевшему преподавателю на другой конец города. Мне же не сложно сделать два варианта контрольной по литературе. Погулять с соседской собакой в шесть утра. Загрузить бабушкиной подруге аудиокниги в плеер, хотя у той три своих внука, и для этого ехать к ней с двумя пересадками. Взять на передержку кота одногруппницы, пока она съездит к родителям на месяц. Полоть клубнику у соседки на даче ровно до момента, когда она начнёт спеть. Каждый раз пускать к себе ночевать одноклассницу, если она поссорилась с родителями, хотя дружит она со мной только в таких случаях. В пятый раз одолжить денег приятелю, хотя предыдущие четыре долг он не вернул…
Я даже на свидания ходила из-за стеснения отказать, торопила время в компании не особенно приятных парней, потому что вот это простое и банальное «нет» у меня никак не получалось. Мне казалось, что я стану плохой, если его скажу.
А сегодня мне стало всё равно.
Я убила человека.
Нет смысла больше цепляться за спасительный образ хорошей девочки.
— Кто вы и что вам от нас нужно? — в очередной раз строго спросила я, игнорируя богато накрытый стол.
— Ривана, я понимаю ваше напряжение. Но мы вам не враги, не принадлежим к Дому Усалам и имеем свой взгляд на текущие события. Видите ли, в городе бунт, и смерть Хунира придала сил восставшим… — речь длиннокосого текла гладко и легко, но глаза неотрывно и пристально следили за моей реакцией. — Естественно, нам бы хотелось узнать, при каких обстоятельствах дочь Севера попала в такую передрягу. Возможно, вы захотите связаться с кем-то из вашего клана… Я мог бы помочь. У меня есть связи во всех портовых городах, мы быстро найдём нужных людей.
Он выжидательно уставился на меня.
В этот момент из ванной вышла Шура. Тряхнула мокрыми прядями, вытирая их полотенцем, и продефилировала к столу в чёрной тунике, которую непременно нужно было носить со штанами, но брюнетке она послужила ультра-коротким платьем. Поверх она надела белую рубашку и завязала узлом на талии. Платье получилось настолько мини, что идеально стройные ноги с прорисованными линиями мышц предстали во всей красе. На одной коленке наливался багровым синяк, на бедре виднелась узкая рана длиной в несколько сантиметров с запёкшейся корочкой крови. Только сейчас я вспомнила, что Шуру ранили в ногу, и в очередной раз удивилась, насколько стойко она терпела боль.
Пока она вытирала волосы, короткое платье задралось так высоко, что едва не оголило сокровенное. Именно туда, в ожидании этого самого оголения, и уставились трое гостей. Игнорируя жадные взоры, Шура легкой походкой дошла до стола и села сбоку от меня.
— Это что за хлесиво? — уцепила она фужер с вином и понюхала. — Ладно, покатит.
Отхлебнув здоровенный глоток, она уцепила булочку, разорвала её пополам, наложила внутрь всякой снеди на манер бургера и впилась в угощение крепкими зубами. — А фы чефо не еф? — спросила огневичка с набитым ртом, обращаясь ко мне.
И я поняла, что не могу на неё злиться. Не могу. Просто не могу, вот никак.
— Так отравлено всё, — ехидно ответила я, сдерживая улыбку.
— Фа? Ну наконеф-то! — она прожевала и добавила: — Заклевалась уже терпеть этот братский цирк с лосями. Хоть подохнем сытыми. И хлобысь оно всё конём!
Я нервно рассмеялась.
— Ага. Хлобысь оно конём, — повторила я.
Троица наблюдала за Шурой. Длиннокосый — с недоумением. Бородатый — с восхищением. Усатый — с идеально спокойным лицом.
— Это ваше сопровождение? Воительница и целительница? — спросил усатый, переведя взгляд на меня.
Я медлила, обдумывая ситуацию.
Они не настроены враждебно, вон, даже одежду принесли, оказывается, хоть и очень своеобразную. Надо было всё-таки заглянуть в сумку… Так, о чём я? Если учесть, что у них в арсенале есть и заклинания, и пытки, но они предпочитают договориться, то, возможно, они нам и правда не враги. И не стоит их злить.
— У меня предложение, — медленно проговорила я. — У нас тоже масса вопросов. И я предлагаю обмен информацией. Вы отвечаете на мои вопросы, а я — на ваши. Я начну первая. Кто вы? К какому Дому принадлежите?
Не знаю, как бритый — он скорее выглядел принадлежащим к кузне, чем к Дому — но братья явно были не так просты. И чёрные кольца фидий на шеях у всех троих тоже не давали сомневаться — перед нами местная элита.
— Джасир’Вирох Саян’Тошесс, к вашим услугам, красноволосая ривана. Мой брат Драхир’Сарх Саян’Тошесс.
— Дом Саян? — осторожно спросила я.
— Он самый. А это — Хварид, он из Дома Сакур.
Бородач отсалютовал фужером и взялся за кусок ветчины, подавая пример. Пока что за еду принялись только он и Шура. Тихо извинившись, в ванную ушла Алёнушка.
— Я Вероника, это Шура, — представила я нас. — А целительница — Алёнушка. Мы с Тихерры, — продолжила я.
Брови длиннокосого взметнулись вверх.
— Неужели?
— Ужели, — бросила Шура, заедая кусок копчёной рыбы вареньем на меду.
— И как же вы тут оказались? — Джасир подался вперёд и переводил взгляд с меня на Шуру.
Я собралась было начать привычный рассказ, но Шура перебила.
— Слышь, наша очередь вообще-то. Ты спросил: «Неужели?», я ответила. Давай, Интеллект, жги напалмом.
— Напалмом? — заинтересовался усач, но Шура смерила его таким взглядом, будто выросла в очереди в поликлинику, и обойти её не сможет даже цыганка.
Длиннокосый весело хмыкнул и посмотрел на меня в ожидании следующего вопроса. Я проследила глазами возвращение за стол Алёнушки
